Саммаэль
Шрифт:
По большому-то счёту, хорошо жилось тем летом, весело. Лари била всякое зверьё бегающее да летающее (и расстреляла два магазина, зараза), Ани вязала силки, да и из речки могла чего-нибудь вытащить. Иногда ходили на дальний хутор тырили овощей; причём, девчонки бегали так быстро, что собаки начинали гавкать, когда воровок и след простывал, а Саммаэль предпочитал ходить медленно и плавно… отводя глаза всем, кто хотя бы теоретически мог его заметить. Джуд ничего не стрелял и не тырил; драл себе лютню, ловил бабочек да хохмил потихоньку… правда, уже не так лихо, как прежде. Частенько Саммаэль заставал его с закрытыми глазами, нашептывающего чего-то тихонечко… и в мысли его в этот момент было никак не пролезть. А
По крайней мере, катастрофических изменений в окрестностях Саммаэль не наблюдал.
Крестьянам с хутора, к слову, Саммаэль начисто промыл мозги, чтобы и думать забыли про «ведьмин покос». Мало ли, был там амбар… а может, и не было там амбара. Вот уйдём, через пару лет нехай вспомнят.
Несколько раз выбирались и на экскурсии куда подальше; разок заночевали в роскошном отеле звёзд эдак на десять (золотая банковская карта клерку, по-видимому, померещилась), девчонки вдвоём млели в горячей ванне, а Джуд всё порывался пойти и снять шлюх (это при двух-то живых и борзых телохранительницах!). Гуляли по вонючим портовым городкам; а как-то над одним из них видели натуральную летающую тарелку. «Тарелка», правда, больше походила на лапоть с чёрной подошвой (Саммаэль даже вспомнил мудрёный термин «абляционное теплозащитное покрытие» [4] ), но, в отличие от одноразовых кораблей с его родины, не падала камешком вниз, а бодренько так карабкалась вверх, надрывно свистя турбинами. А потом полыхнула длинным языком синего пламени — и за пару секунд скрылась из виду.
4
Саммаэль ошибся, на этих кораблях абляционное покрытие не применялось. Но в чёрный цвет — да, некоторые корабли красили, чтобы увеличить теплоотвод за счёт излучения.
С «тарелкой» предпочли не связываться, мало ли что там за люди. На всякий случай, свалили из этого мира подальше. В здоровенный блистающий мегаполис.
Но чаще всего на ночлег оставались в родном амбаре. Джуд тренькал на лютне, сестрички то щебетали, то расспрашивали за жизнь… и ловил себя Саммаэль на том, что подсел уже, блин, на это щебетание.
И вот что удивительно: за все три месяца Саммаэль так и не попытался взять ни одну из них за филейную часть. Джуд, что характерно, тоже. Наверное, и без того впечатлений хватало.
Потому как тренировки-то продолжались: дамы спарринговали Саммаэля и в хвост и в гриву, Саммаэль дрючил Джуда на концентрацию и немного на эмпатию (забив окончательно на идею выучить Джуда переходам), а потом на пару с Джудом придумывал девушкам очередную заподлянскую экскурсию куда Иван телят не гонял. Чтобы привыкали к серьёзным, блин, путешествиям. Те, к чести будет сказано, выпутывались уже изо всех вообразимых ситуёвин: и со стабильных миров, и с метастабильных, и с магических, и с технократских, и даже у самого чёрта с зубов. Причём, зачастую — с добычей.
А в последних числах августа девочки — со своим вечным хи-хи ха-ха — отправили сдавать экзамен уже самого Саммаэля. В качестве «экзамена» следовало — ни много ни мало — вломиться в контору к тому самому лысому комиссару, и хлопнуть его по лысине. Саммаэль заикнулся было притащить туда Джуда и вылечить комиссару бельмо — но все трое дружно замотали головами.
По условиям «экзамена», вламываться следовало без ствола (его реквизировала Ани), с парадного и в рабочее время. Топтуны, похоже, были проинструктированы и готовы к визиту; и, только завидев пронесшуюся над улицей тень — открыли огонь из чего попало. Саммаэль чуть замешкался — и едва не поймал подарочек калибра семь девяносто два; прозлился всерьёз, слепил «воздушный пузырь» и зашвырнул полицаев метров на двадцать в разные стороны. В фойе пошло уже по-накатанному: оказалось, что, замедлив время, очень удобно готовить тот же «воздушный пузырь» (как ни плохо относился Саммаэль к элементальной магии) и искать точку для опоры; никто из будущих «летунов» даже не успевал шевельнуться. Лестницу до третьего этажа Саммаэль прошел ходом, наплевав на условие «произвести максимальные разрушения»;
получилось достаточно быстро, никто из клерков и глазом моргнуть не успел. Дверь в кабинет Саммаэль вышиб тем же «пузырём»… только дверь почему-то полетела обратно на Саммаэля, и пришлось отбивать вбок! Комиссар стоял прямо за дверью, в боевой стойке и в готовности; судя по тому, как висели в воздухе щепки от двери, со временем дедок обращался тоже лихо. Постояли, посмотрели друг на друга, после Саммаэль вышел из замедленного времени и объяснил магу свою «экзаменационную задачу». Тот хмыкнул, хлопнул себя по лысине сам, и попросил порекомендовать какого-нибудь путешественника средней квалификации, поскольку ему «очень надо», а платит он золотом. Саммаэль пообещал поискать, с удовлетворённой улыбкой прихватил со стола — вот чудо-то! — коробку патронов девять на девятнадцать, и покинул кабинет переходом прямо к амбару.На этом «экзамен» и окончился. Лари огорчилась, а Ани с Джудом долго злорадно ржали. Саммаэль всё не понимал, над чем они ржут, кони педальные, — а потом распечатал трофейную коробку. И оказались там — сука-комиссар! — одни холостые…
Глава 3. Катастрофа и математика
…А утром, ближе к рассвету, земля дрогнула.
Саммаэль открыл глаза, уставился в проходившуюся крышу амбара над головой. Почувствовал — слева Ани, справа Лари, родное уже, привычное тепло. Поискал вниманием, нашел, — Джуд, шлемазл, опять скатился с сеновала…
Толчок.
Бесцветная, серая, колышущаяся муть. Ни форм, ни предметов. Как будто я сплю. Как будто я даже не открывал глаза…
Блядь. Я уже открывал глаза! Они и сейчас открыты!
Ужас. Как в первый раз, когда заснул в своей постели, а проснулся в Хаосе. Ни койки под задницей, ни земли под ногами… блядь, да ни задницы, ни ног тоже нет! Вообще ничего нет! Меня — тоже нет!
Назад, назад! Обратно, к теплу, к земле, к жилому миру, где хоть какое-то — но небо над головой…
А нету.
Нету его, мира.
Был, понимаешь, и нету.
Один грёбанный Хаос.
На том месте, где только что спали, на том месте, где только что жили, все, вчетвером, Ани, Лари, Джуд, — только бессмысленная круговерть; серым по серому, без форм, без очертаний, без верха и низа, без назад и вперёд, без направлений, без времени…
Ужас. Нет, не как «в первый раз», куда как сильнее: тогда не знал, во что ввязывался, сейчас — знаю. Тогда можно было бояться только за себя, а сейчас…
Ужас-то ужасом; но рефлексы-то не пропьёшь! Левой рукой — Лари, правой рукой — Ани, успел, ухватил, вот они, их ладошки, милые, теплые, — и нафиг отсюда!
И, уже выходя, выпрыгнув на соседнюю линию, из мути Хаоса да к самому к рассвету — блядь, да что же я делаю! Не баб надо было хватать! А Джуда!
Потому что Джуд — остался. А бабы за ним вернулись! А уж выскользнуть у меня из рук — это они всегда умели. И Лари, и Ани. Шустрые, ссс…
Обратно! Не заходя на стабильную линию — обратно. Только сдёрнув на себя толику энергии, частично восполнив потерю сил, — обратно в зону распада. Как можно точнее воспроизведя направление выхода…
Лари!
Ани!
Джуд!
Ничего нет. Ни неба, ни земли. Только водоворот — чуть более тёмным по чуть более светлому; водоворот, но он же не засасывает, он же выталкивает!
Ель с вывороченными корнями. Заяц без головы. Голова без зайца. Дырявая дверь от амбара. Сноп сена.
И всё — тает! Тает, на глазах! Сначала уходит цвет, потом — объём. Потом — контур в клок тумана, а туман — в ту самую, серую муть, где нет ничего, и где всё, блин, когда-нибудь было!
Лари!
Ани!
Джуд!
Конец прохода. Обитаемый мир, дождь, болото. Прошел зону распада насквозь; сдернуть ещё энергии — и обратно, обратно, обратно!
Стоп. Медленно. Вдумчиво. Слабейшие следы. Предметы исчезают сразу; информационный след держится минуты и десятки минут.