Счастье
Шрифт:
Жан старался заходить в палату с улыбкой на лице и с новым подготовленным анекдотом, который заставлял её смеяться. Каждый день он брал для неё обед у медсестёр и приносил на подносе. Кормил бережно с ложки и убирал тазик рвоты, выходящая из неё после каждого приёма пищи. А иногда выходила просто кровь.
В один из солнечных дней, Жан распахнул шторы, позволяя солнечному свету проникнуть в палату и осветить серую кожу матери. Она очень любила, когда в детстве Жан пел различные песенки, выученные в школе. В этот раз Жан захотел вернуть её в то беззаботное время. Он поставил небольшую колонку на стол и включил музыку.
– Великий
На её вопрос Жан прислонил указательный палец к губам, а после гордо вскинул голову и поклонился.
Он начал петь детскую песенку про лягушек, выученную ещё в третьем классе. Но, во взрослом возрасте получалась куда хуже, чем предполагал парень: фальшивил на верхних нотах, хрипел на некоторых гласных, а посреди песни и вовсе забыл слова, но мама громко смеялась и по-детски хлопала в ладоши.
Женщина почувствовала, как её горло омерзительно сжимала колючая проволока. Сначала она пыталась сдержаться, но ослабленное тело не могло бороться с болезнью, поэтому она заглушила мелодию своим раздирающим кашлем.
И Жан снова сломался. Сквозь слёзы, он подбежал к ней, протянул тазик и успокаивающе гладил по спине, продолжая негромко напевать песню, чтобы перебить кашель матери. Та, сгибаясь от боли, выплюнула сгусток крови, а после, как ни в чем не бывало, легла на кровать, прикрыв глаза. Жан несколько раз погладил её по волосам, а затем испуганно отдёрнул руку как от огня – между пальцев остался клочок тонких волос.
Кашель матери стал единственным звуком, который Жан слышал. Через пару недель опухоль распространилась в средостение и лимфатические узлы шеи, и теперь это затрудняло речь мамы, позволяя ей просто лежать на кровати и смотреть в одну точку.
Парень стал спать прямо в палате на стуле, потому что та каждую ночь просыпалась от кашля и не могла вздохнуть. Приходилось её немного нагибать, чтобы кровь, гной и слизь смогли спокойно выйти.
В один из дней, когда Жан кормил маму, её снова вывернуло в тазик, вперемешку с гноем и кровью.
– Не нужно, – прохрипела мама сквозь силы.
– Не нужно кормить тебя?
Мама качнула головой и громко закашляла, прикрыв рот салфеткой.
– Не нужно жалеть меня, – каждое слово давалось ей с таким трудом, что отбирало последние силы. – Все мы когда-нибудь умрём: твой отец, твои друзья. Ты тоже когда-нибудь умрёшь. Просто, я уйду немного раньше.
– Не говори так.
– Не говорить что? Очевидные вещи? – она поманила Жана пальцем, чтобы тот наклонился и ей не пришлось тратить силы на голос. – Послушай, малыш. Первое время будет очень сложно. Не смей опускать руки, понял? Ты не просто ребёнок. Ты мой сын, Жан. Мой, – Жан поднял голову к потолку и закрыл глаза, чтобы сдержать слёзы. – Если вдруг тебе нужна будет поддержка, если вдруг станет плохо и невыносимо – положи руку на сердце, – она взяла его руку и положила себе на грудь. Под тонкой кожей и больничным халатом парень едва мог уловить удары. – Твоё сердце – моё сердце. Знай, сынок, что тебя я никогда не оставлю одного.
После работы Жан снова шёл в больницу. Сегодня он прихватил сказку «Сказание о скале», которую кто-то оставил на стройке, где он подрабатывал.
Как обычно сев перед изголовьем кровати, чтобы хорошо было видно лицо матери, Жан начал читать сказку.
– Жан, ноги, – тихо прошипела она, елозя на постели.
Мальчишка тут же отбросил книгу и принялся разминать стопы, сгибать
и разгибать ноги в коленях.– Болят?
– Такое ощущение, что я их не чувствую.
Если бы у женщины в тот момент были силы, то она бы почувствовала, как ладони сына ослабли, а затем начали трястись. Жан отвёл голову к окну и прикусил губу, стараясь сдержать слёзы. За окном щебетали птицы. Он так хотел вывести маму на улицу, чтобы она, наконец, вдохнула свежий воздух; хотел принести ей твёрдую пищу, чтобы она, наконец, вспомнила вкус еды; он хотел просто выйти из этой чёртовой больницы, чтобы больше никогда не видеть эти мрачные коридоры.
– Спина.
Хрип мамы вытащил Жана из раздумий, как удочка вытаскивает рыбу на берег. Ему пришлось привстать, чтобы помочь маме сесть. Наклонив маму, он стал бережно массажировать спину, смотря за её реакцией.
– Такое чувство, что всё немеет.
Её шёпот был похож на тот, когда в детстве она читала Жану сказки на ночь. Её тяжёлое редкое дыхание заставила мальчика аккуратно положить маму.
– Уже лучше?
Мама молча повернула голову в сторону сына. Радужка её глаз была абсолютно чёрной. Она пристально смотрела на Жана, забывая даже моргать. Жан посмотрел на её грудь – ещё дышит.
– Голова!
Её визг заставил Жана соскочить с места. Он тут же нажал кнопку вызова персонала и сел рядом.
– Голова! Так болит! Сделай что-нибудь!
– Сейчас придут врачи, мама, – Жан схватил её за ладони и крепко сжал их.
Словно найдя последние силы, женщина резко села на кровать и уставилась своими чёрными глазами в потолок.
– Голова, Жан!
– Мам, потерпи, – он обнял её так крепко, стараясь успокоить пока она кричала во всё горло. – Сейчас уже придут врачи.
Мама тут же замерла. Жан обнял её крепче, вытаращив глаза на мятую наволочку.
Вдох. Выдох.
Жан прикусил губу.
Вдох. Выдох.
Женщина едва дёрнула рукой.
– Жан…
Вдох.
– Все хорошо, мам, – правой ладонью он огладил её тонкие локоны. – Всё будет хорошо. Мам?
Жан не услышал выдоха.
В голове произошёл взрыв.
В кабинет вальяжно вошла медсестра. Увидев обмякшее тело женщины, она тут же выбежала в коридор и что-то громко крикнула.
– Мамочка, – Жан сильнее прижал её к себе. – Мамочка.
Чья-то сильная рука отдёрнула его, после, какой-то сильный мужчина вывел Жана из палаты.
– Мама, – взвыл Жан. – Мама! Мамочка!
Жан упал жижей, упал тем гноем, что долгое время выходил из матери, на пол.
Не с ним. Ни с его семьей. Ни с его матерью.
Врачи вывезли из палаты тело, накрытое белой тканью.
Жан не просто рассыпался. Его плоть вырывали на живую. Кости перемололи в пыль и рассыпали по миру. Захочет собраться – не сможет. Сердца нет, там пузырь с черной желчью.
Его мать сто пятьдесят шесть дней боролась с раком. Больше не смогла.
Прах мамы отдали спустя два дня. На похоронах присутствовал только Жан, его отец и та девушка из машины.
– Никто мне не сообщил о её болезни. Я даже не знал. Позвонили лишь тогда, когда её сердце перестало биться, – шептал отец. Жан игнорировал слова. Он смотрел лишь на улыбающуюся фотографию матери и заставлял себя стоять смирно и не дать разреветься перед отцом. – Что будешь делать дальше, Жан? – снова тишина. – Я не могу оставить тебя одного на произвол судьбы, поэтому, давай держаться вместе? Переедем в Са-Рьяно и будем жить вместе?