Щепка

Скоро, уже очень скоро.

Сильный порыв ветра ударил в Ларниэля, и кусты за спиной наводнили шорохи. Эльф устало потянулся и принялся устраиваться у костра на ночёвку, но его внезапно швырнуло на землю. Едва не угодив прямо в огонь, он упал плашмя в грязь. Спустя секунду эльф увидел какие-то тени, и правая сторона его лица взорвалась болью.

Где-то рядом беспомощно кричал полурослик. Мысли эльфа снова потянулись к огню. Тот взметнулся выше человеческого роста, и его неверный свет выхватил из темноты невысокие почти квадратные фигуры. Ларниэль собрал весь жар, весь голод и всю ненависть огня в единый сгусток… но ближайшая к нему фигура просто вмазала ему ногой под рёбра. Костёр тут же опал, а эльф подлетел над землёй и зашeлся в рвущем лёгкие кашле. Всё, что Ларниэль сейчас мог, – это хрипеть и пытаться хоть как-то восстановить дыхание.

Чьи-то руки играючи перевернули его на бок, и во рту тут же оказалась вонючая тряпка, а запястья заломили за спину и крепко скрутили.

Ларниэль вырывался и, превозмогая кашель, снова потянулся к огню и заметил возле костра крупного ворона с одной лапой. Тот смотрел в глаза эльфа и качал маленькой пернатой головой. Пленник расслабился, и птица коротко кивнула. Спустя секунду что-то с хрустом врезалось в затылок эльфа, и он потерял сознание.

Глава 1. Ещё не поздно

Арди шла сквозь густую и омерзительно-тёплую темноту. Ноги беззвучно тонули в чём-то мягком и непрестанно шевелящимся. Иногда девушке казалось, что она видит внизу изумрудные всполохи, но мрак перед глазами оставался сплошным и нерушимым. Арди изо всех сил пыталась вспомнить, как она здесь оказалась и куда, собственно, направляется, но никак не могла. Вокруг, словно отдалённый прибой, безостановочно шуршал целый рой голосов. Голосов злых, истекавших ненавистью и пропитанных скорбью. Слов было не разобрать, но каждое отдавалось тупой болью в груди и словно ввинчивалось в голову. Оставалось только терпеть, скрипеть зубами и переставлять ноги.

Внезапно Арди остановилась – словно упёрлась в стену. Гул шепотков вмиг стих. В считанных шагах от неё бойко горел костёр, вокруг него сидели люди. От голоса одного из них по спине потёк пот и подкосились ноги.

– Да вернётся она, никуда не денется. – Сидевший лицом к Арди мужчина говорил немного невнятно, потому что один из его резцов, неестественно длинный, торчал из-под губы. – Я в ней как в себе уверен. Хрен знает, что в башку ейную шибануло, но раз ушла, значит, надо было. У нас послезавтра дельце состоится, уж к нему-то она не опоздает. Волчица от добычи нос воротить не станет.

– Ну не знаю, Зуб… Когда до соседнего куста ходят или чуть дальше, жратву с собой не берут, – неуверенно пробасил сидевший к Арди спиной. – А тут и лук с мечом, и одеяло, да и еды на неделю. Уж не кинула ли? А могла! Баба есть баба: продаст – дорого не возьмёт.

– Ты сам так думаешь? Или тебе гузно твоё отбитое подсказывает? Уж оно-то помнит её сапоги.

– Да я б е…

Что ответил обладатель баса, разобрать было невозможно – его голос утонул в грубом смехе, загремевшем у костра. Сидящая спиной фигура обречённо махнула рукой.

– Она вернётся, – когда хохот стих продолжил Зуб. – Она одна из нас, не первый год с нами в упряжке этой вонючей. И наших на плечах выносить помогала, и хвост в лесу скидывать. А уж сколько холодных ночей, когда костра не запалить, под драным одеялом скоротали – не счесть. Забыли? Мы всё поровну делили. Еду, боль, холод, вино, добычу, скорбь. Всё и на всех. Ты одна из нас, Мэва, и навсегда такой останешься. За тобой должок, неслабый такой. Давай садись к огню, к нам – обсудим.

Арди с ужасом поняла, что человек обращается к ней и смотрит ей прямо в глаза. Флемета легко узнать не только по зубу, который и стал причиной его прозвища. Удивительно далеко друг от друга посаженные глаза, впалые щеки и едва заросший щетиной шрам во всю щеку – Флемет производил впечатление деревенского дурачка, а немытые волосы и грязная рубаха только добавляли сходства, чем он никогда не гнушался пользоваться. Но Арди знала и другого Флемета Зуба: жестокого и умного вожака банды, грозу трактов, что тянутся вдоль лесов, убийцу без сердца и жалости… и единственного человека, кто был к ней добр. Единственного человека, кто давал ей еду, совет и защиту и ничего не требовал взамен.

Арди остервенело замотала головой.

– Шeл бы ты! Ты мёртв! Заткнись! Я Арди, а не Мэва! Та сука сдохла и гниёт в лесах! Одна! В темноте! Там ей и место! Я – не она!

– В темноте? Мы все туда идем, Мэва, с самого нашего рождения. В конце каждый останется наедине с темнотой. Так столь ли важно, кто и что сделал при жизни? Твой новый дружок подтвердил бы это, но не может – он уже во тьме. Давай хоть время в дороге туда вместе скоротаем? Мы компания что надо, уж тебе ли не знать? Садись, Мэва, к костру – за тобой должок. Как болит шея…

Речь Флемета стала едва различима, его толстый вспухший язык еле ворочался во рту, то и дело цепляя зуб. Шея вытянулась и почернела, голова тяжело повисла набок, лицо вывернулось вверх. Голос срывался на свист, сменяемый хрипами.

– …а мы ведь почти вырвались, Мэва. Мы, знаешь ли, тоже не пальцем деланы, кое-что умели. Но чуть-чуть не хватило твоей сноровки со следа сбить. Первым Рябой умер. – Он указал рукой на лежавшее у костра тело, из спины которого торчали три стрелы. – Легко ушёл, стервец. Ну да что я тебе рассказываю, ты по нему горевать точно не станешь, волчица. А вот остальным меньше повезло: переловили и разоружили. Стража-то доблестная не столь добра к нашему брату. А может, и не стража – там разбираться было недосуг. Но насолили мы им крепко. Честно сказать, я заждался тогда верёвки…

С каждым новым словом на лице Зуба проступали кровоподтеки и рассечения. Непривычная пустота приковала взгляд ко рту мертвеца. Зуб из-под губы уже не торчал.

– …Ну и повесили нас. Ну, тех, кто дожил до этой чести. Там ещё было место, на той ветке, Мэва. Аккурат под ещё одну верёвочку. Как раз для тебя хватило бы. Хотя ты, будучи бабой, так легко не отделалась бы, Мэва… У нас, как ты помнишь, всё честно, всегда всё поровну. Так забери своё, мы-то свои части уже получили. Проходи, садись к костру. Скоротаем ночь, а под утро они снова придут. Всегда под утро… Искупи вину – забери свою долю!

– Пошёл ты на хер, Зуб. И Рябова с собой захвати, не забудь. Крысы вонючие. Я через вас столько дел наворотила, не искупить теперь! Так что жди сам утра. Ты заслужил всё, что получил. Не тебе жаловаться на судьбу. К тебе она справедлива!

Глуповатое и бордово-чёрное лицо Зуба смотрело на девушку задумчиво мутным глазом… вместо второго осталась лишь дыра с запекшейся по краям кровью.

– Неча языками молоть, у нас дело, – прогудело над ухом голосом Далура, хлопнули птичьи крылья…