Секта-2

Я юноша странный, каких поискать, Отец мой был птицей, еврейкою – мать. С Иосифом-плотником жить я не стал Бродяжничал и на Голгофу попал…

…Продан цитировал с наслаждением. Видно было, что стишки вызывают его самое искреннее упоение своим паскудным, лживым смыслом. Настя подумала, что богохульство может создавать только два состояния: прилив крови к голове у верующего или сосущий под ложечкой экстаз у еретика, визжащего от кажущейся вседозволенности…

А кто говорит, я не Бог, тем плутам Винца, что творю из воды, я не дам. Пусть пьют они воду, и тайна ясна, Как снова я воду творю из вина…

…Он смотрел на нее с подобострастным лукавством, словно выискивая поддержки. Черные глаза его маслянисто блестели, напоминая всплывшее в ночной проруби дерьмо. Последнее четверостишие он произнес издевательским фальцетом, карикатурно сложив на груди руки:

Прощай же и речи мои запиши, О том, что воскрес я, везде расскажи. Мне плоть не помеха, коль скоро я Бог, Лечу я на небо… Прощай же, дружок.

– Я вижу, у вас вопрос? – Продан, довольный своими познаниями в «Улиссе», выглядел высокомерным и напыщенным болваном.

– Простите. – Насте стало не по себе после его слов. Она с большим трудом пережила услышанное святотатство и постаралась тут же забыть о нем. Переключившись на свой вопрос о старике, она подумала, что Продан или оговорился, или пытается шутить, или, что самое неприятное, у ее собеседника «не все дома». – Вы сказали, что он учит, я так понимаю, каббале вот уже много лет. Несколько тысяч? Что вы имеете в виду?

– Вам знакома библейская притча о Вавилонской башне? – Она ответила утвердительным кивком. – Тогда строители решили построить башню до неба, и Бог, которому эта затея не пришлась по душе, смешал их языки. Возникло столпотворение Вавилонское, и Авраам – старший над плотниками – собрал вокруг себя тех, кого он мог понять. Они разговаривали на одном языке, понимаете? Таких набралось несколько сот человек, и, отделившись от прочих, они, избрав своим предводителем Авраама, принялись держать совет о том, что им делать дальше. Вот тогда-то перед ними и появился тот, кого вы только что имели честь видеть. Он назвался именем Мелхиседек, Пустынный царь. Он научил этих людей верить в себя, как в Бога, и дал им знание, отрывки которого вы только что слышали. Он научил их каббале. А затем указал им место, в котором они смогут спокойно плодиться и размножаться, – Израиль. Авраам привел в Израиль народ, который теперь известен всем. Согласно каббале, человеческая душа постоянно возрождается в новом теле – эта ее способность называется реинкарнацией. Достинув определенного уровня посвящения в каббале, можно узнать все свои прежние инкарнации, то есть воплощения, то есть то, кем ты был раньше. Сегодня перед нами выступал тот, чьей инкарнацией много тысяч лет назад был царь Мелхиседек – второй великий каббалист, получивший это знание от самого… – сенатор испытующе поглядел на нее, – гения света, ангела утренней звезды, князя этого мира. Мне рекомендовали вас как неглупую и весьма образованную девушку. Вы догадываетесь, кто это?

– Адам?

Настя почувствовала, как в солнечном сплетении появился неприятный холодок, а сенатор, опустив веки, с улыбкой ответил:

– Вот именно…

Неизвестное Евангелие. Сын плотника

Иудея

3760 год по еврейскому календарю

I

– Как ты назовешь мальчика? Тебе не кажется, что пора уже дать ему имя? – Гиркан, вооружившись граблями, сгребал в большие кучи стружку, которой был полон весь двор после его трудов и манипуляций с рубанком, окончившихся сегодня немного раньше обычного. Хозяину стружка эта ни к чему, поэтому Гиркан по-хозяйски соберет ее в мешки и возьмет себе вместе с платой за свою нелегкую, но искусную работу. Работа остается тому, кто за нее заплатил, а вот из такой стружки получается славная зола – будет чем присыпать землю в огороде и в саду возле плодовых деревьев. Все последнее время плотник проработал на другом конце города у богатого купца Абы, заказавшего для своего сада множество широких, с изогнутыми спинками, с причудливо изрезанными ножками скамеек, беседок из деревянного, похожего на пену, кружева, легких ажурных мостиков, перекинутых через искусственные ручьи. Работал Гиркан почти всегда один, лишь изредка нанимая помощника. Мирра приходила к мужу дважды в день: сначала приносила обед, а по вечерам они вместе возвращались домой в компании молодого и дурного осла, которого они, впрочем, любили, прощая ему его упрямство, отчего животное наглело без всякой меры. Посмотреть со стороны, так ничего особенного – обыкновенная семья мастерового с достатком пусть и невеликим, но честным. Гиркан спины никогда и ни перед кем не сгибал, считался человеком уважаемым, потому как мастером слыл отменным и в заказах недостатка не испытывал. Явная, видимая всем сторона его жизни ни у кого из соседей не вызывала пустых толкований или, не дай бог, подозрений в чем-то таком, что у всех добрых мирян вызывает отторжение, ярость и желание устроить белой вороне побивание камнями. В тайной же, ото всех тщательно скрытой части своего бытия Гиркан был ессеем [21] – членом одной из древнейших сект, проникшей в Иудею много веков назад, еще во время великого египетского исхода, и ныне здесь, в Иудее, запрещенной Синедрионом под угрозой смертельной расправы.

21

Ессеи – обособленная еврейская община, исповедующая радикальный иудаизм.

Однажды Гиркан приютил девушку из дальней горной деревни и ее ребенка, сделав Мирру своей законной женой, а сыну ее став законным отцом. Соседям он доходчиво и правдоподобно объяснил, что жена долгое время не могла переехать в его дом из-за болезни своего отца, за которым ухаживала, а теперь вот он поправился и семья Гиркана наконец собралась вместе. Такое объяснение пришлось как будто всем по вкусу, а к Мирре относились с уважением: во-первых, жена знаменитого мастера, человека набожного и скромного, во-вторых, заботливая дочь, не оставившая отца помирать в одиночестве.

– Уж так вышло, – рассказывал Гиркан любопытным, – что познакомились мы, когда я ездил в Голан за строевым лесом. Тогда же сыграли и свадьбу, я уже было собирался забрать молодую жену, да вот беда – отец у нее занемог. Теперь-то уж он, слава богу, выздоровел. А как могло быть иначе? Это мы здесь, на равнине, хилые, оттого что мало двигаемся, а все больше сплетни друг о друге разносим. Небось вы слышали про этих горцев? Они живут дольше всех и здоровьем отличаются отменным.

Ребенку шел уже восьмой месяц, а Мирра все отказывалась дать ему имя.

– Мне было сказано, что он сам выберет себе имя, – обычно отвечала она мужу, и тот лишь пожимал плечами, соглашался. В конце концов, она мать ребенка, который, по ессейскому поверью, должен стать их предводителем и основателем Страны Ессеев. Вера в его рождение жила со стародавних времен, когда ессеи еще служили при дворе египетских фараонов. По преданию, одному из предстоятелей ессейских прямо в руки упала с неба птица, из которой тот велел изготовить чучело. Однако, когда птицу стали было потрошить, она внезапно ожила и человеческим голосом принялась пророчествовать о рождении великого ребенка, но имени его, сколько ее ни просили, так и не назвала, улетела – только ее и видели. Свидетелей тому было около десятка человек, и с тех самых пор вот уже полторы тысячи лет ждали ессеи чудесного воплощения слов небесной птицы.

– Все же ты должна как-то назвать мальчика, дай ему хотя бы прозвище! – Гиркан стянул через голову свой пропахший потом и опилками хитон, Мирра наклонила кувшин, и плотник, фыркая пуще для фасона, стал энергично мыть руки и шею под струей нагревшейся за день воды. – В конце концов, что с того, что мы с тобой как-нибудь будем называть его между нами, просто для легкости?

– Хорошо. – Мирра не хотела возражать мужу, видя, что тот начинает раздражаться. – Какое же прозвище ты для него предлагаешь?

– Шуки. Как считаешь, подходит? Пойми, ведь это и мой сын, я не считаю его неродным.

Не успела Мирра и рта открыть, как ее восьмимесячный, до того в своей маленькой жизни не сказавший ни единого слова малыш, прежде мирно спавший в своей корзине, вдруг подал голос, залепетал что-то едва различимое. Мирра бросила лить воду, отставила кувшин, бросилась к сыну и с неповторимой материнской нежной грацией взяла его на руки:

– Что ты, солнышко? Что такое? Сейчас мама будет кормить тебя. Гиркан, посмотри-ка, как он разошелся! Не пойму, что он лопочет.

Гиркан медленно подошел, взглянул на ребенка, прислушался:

– Похоже, что пророчество в точности начинает сбываться, хвала Предвечному! Ты только послушай! Ведь он как будто очень доволен чем-то, и мне кажется, я знаю тому причину! Эй, Шуки! Шуки-и-и! Ну вот. Видишь?

Ребенок улыбался, лепетал что-то и вдруг совершенно отчетливо следом за отчимом повторил: «Шуки». Мирра от удивления замерла. Стояла, хлопая глазами, утратив на время дар речи. Наконец вымолвила:

– Послушай-ка, да ведь он произнес имя, которым ты его назвал. Ты слышал?