Сердце Атлантиды

Генеральный секретарь был сделан из более прочного материала, чем она сама, посчитала Квинн, либо совсем не чувствовал извращенную магию Птолемея, потому что выступил вперед, не показывая и намёка на страх и отвращение.

– Поскольку секрет раскрыт, мы признаем существование Атлантиды и то, что она готовилась подняться со дна океана и вернуться в мировое сообщество. Однако уже более года я веду дела с Верховным принцем Конланом. Этот тип – самозванец, и ООН не признает и не поддерживает его.

Мэр попятился от Филберсона, явно ожидая худшего. Долго ждать не пришлось. Птолемей протянул руку, превратившуюся в звериную лапу, и полоснул Филберсона по лицу. А затем, прежде чем Генеральный секретарь упал на пол, сильным ударом проломил ему голову.

Квинн ахнула, когда эмоции несчастного резко перескочили со спокойной решимости на боль, гнев и ужас, а потом быстро закрыла ментальный щит. По предыдущему опыту она знала, что если прочувствует все его эмоции во время наступления смерти, то потеряет сознание, а в таком случае может погибнуть.

– Печально, – спокойно констатировал Птолемей, вытерев окровавленную руку о платье Квинн.

Мятежница мысленно поклялась медленно убить ублюдка. Она хотела, чтобы он страдал за то, что сделал с Филберсоном. За то, что сделал с ней.

Птолемей махнул мэру всё ещё измазанной кровью рукой.

– Вы что-то хотели сказать?

Тот перешагнул через стонущего Генерального секретаря и оказался перед камерами.

– Да, мы согласны, – поспешно ответил он. – Город Нью-Йорк признает вас королем Атлантиды. Без проблем. Совершенно без проблем.

– А вы? – Птолемей снова махнул рукой, на этот раз мужчине, который по-прежнему прятался в стороне, в дюжине шагов от них.

Квинн не знала, кто это, но выглядел он знакомо. Мужчина медленно приблизился к трибуне, осторожно обошел умирающего вампира и повернулся к камерам:

– Я признаю вас королём Атлантиды или любого другого проклятого континента, каким захотите управлять. У меня есть семья и внуки, я не хочу умирать. И это будет мой последний официальный указ на посту губернатора Нью-Йорка.

Губернатор развернулся и вышел из длинного конференц-зала. Его никто не остановил. Квинн посмотрела на Птолемея, удивленная, что ублюдок позволил чиновнику уйти, но он шокировал её, рассмеявшись.

– Вот и начало. Теперь, моя прекрасная невеста, чтобы ты доказала мне свою преданность, у меня есть одна единственная просьба. Прикончи эту жалкую тварь на полу. Если ослушаешься, всех людей в этом здании ждет медленная и мучительная смерть…

– Ладно, – выпалила Квинн, повернулась, схватила довольно хлипкий на вид деревянный столик и отломила одну ножку о свое колено. Затем опустилась рядом с Генеральным секретарем.

– Простите, – прошептала она и вонзила самодельный кол ему в сердце.

Только что она совершила убийство в прямом эфире на национальном телевидении. Ещё одно деяние, за которое никогда и ни за что себя простит. Квинн приоткрыла свой ментальный щит всего на миг.

«Прощай, Аларик».

***

Взрыв боли и раскаяния Квинн прошил Аларика с силой приливной волны, прежде чем она прочно закрыла свой щит. Попытка попрощаться с ним.

Аларику очень захотелось кого-нибудь убить.

– О Боже, она сделала это! – закричал человек с портативным видеоустройством.

Последние несколько минут Аларик только так и мог наблюдать за Квинн и Птолемеем.

У неё не было выбора. И снова ему пришло на ум, что они, в конечном счёте, всего лишь пешки в шахматной партии богов. Ещё одно пятно на душе, а Квинн и так уже уверена, что никогда не сможет искупить свою вину за тёмные деяния, сотворенные ею за свою короткую жизнь.

Он один знал, чего ей стоило убийство того мужчины. И хоть Генеральный секретарь был вампиром, он тоже боролся за добро во всём мире, не пытаясь завоевать и поработить человечество. И не имело значения, что Квинн вынудили добить вампира, хоть она и подарила несчастному быстрый конец, альтернативой которого была долгая и мучительная смерть, иначе Птолемей убил бы всех людей.

Это не имело значения. Она убила снова, и на этот раз не ради самообороны. По крайней мере, с её точки зрения. Вся кожа Аларика раскалилась, даже кости завибрировали от ярости. Если он не найдет выхода, то вполне может устроить взрыв. Люди, находившиеся к нему ближе всех, попятились, когда тело Аларика начало светиться горячей серебристо-синей энергией.

– Эй, парень, с тобой всё в порядке? – осмелился спросить один из них, посмелее остальных.

– Нет. Нет, я далеко не в порядке. Все уходите. Прочь, забирайте всех своих друзей. Здесь скоро станет очень опасно.

– Надо же! – воскликнул человек с видеоустройством. – Король Атлантиды снова собирается сделать что-то ужасное. Он схватил за волосы ту женщину, которую назвал своей невестой…

– Подвинься, дурак. – Аларик выхватил у него устройство, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Птолемей подхватил Квинн на руки.

– А сейчас у меня другие планы, – сказал ублюдок, ухмыляясь прямо в камеру.

Глаза Квинн были широко распахнуты и бессмысленны, будто она достигла пределов своей выносливости. У Аларика помутилось в голове при мысли о том, что ещё Птолемей мог сделать с ней в том здании.

Интересно, как долго он продержится, не убив ублюдка?

Следующие слова самозванца прервали создание планов, связанных с кровью и смертью.

– Надо оплодотворить мою будущую королеву. – И он исчез, но на этот раз забрал с собой Квинн.

Когда отвратительный дым рассеялся, в поле зрения маленького экрана не осталось никого, кроме мэра, который схватил стул и разбил им камеру, передававшую видео. Экран потемнел.

– Отдай мне мой iPad, парень, – скулил смертный, пытаясь отобрать свою вещь, но Аларик стукнул его по лицу дорогой игрушкой.

Несколько секунд – длившихся целую вечность – жрец пытался почувствовать где-нибудь в пределах своей силы Квинн. Ничего. Она пропала. Исчезла, как если бы умерла. Аларик молча стоял, представляя своё будущее без Квинн в волнах мрачного, пустынного отчаяния.

Затем призвал свою магию и начал уничтожать мир.

Он одним ударом испепелил фургон телевидения, и осколки разлетелись метров на десять. Следующими на очереди оказались колонны перед зданием. Каждую из них он разнёс в щебень.