Сердце Атлантиды

Люди панике побежали врассыпную, а Аларик смеялся. Безумие, жажда убийства и смерти бушевали в нём, а он смеялся, выпуская их наружу, разрушая всё в поле зрения. Он выстрелил канатами чистой магии в машину, поднял её и швырнул в здание, снеся полстены. Аларик висел в воздухе, смутно осознавая, что его зовет Кристоф, пытаясь остановить, требуя объяснить, что, чёрт возьми, он творит. Жрец закрыл ментальную связь и запустил заряд энергии в парк, разом уничтожив шесть деревьев и оставив на их месте огромный огненный шар.

Этого было недостаточно. Никогда не будет достаточно. Если это чудовище тронуло хоть один волосок на голове Квинн, Аларик потопит весь мир и будет смеяться, когда умрут все люди на планете. На середине мысли он замер, держа в руках светящиеся энергетические сферы разрушительной силы.

Утопить.

Вот оно.

Он утопит их всех, город за городом, нацию за нацией, пока не найдёт Квинн. Если это не станет для них стимулом к сотрудничеству, ничто не поможет. Он сконцентрировался на самом себе, дотянулся до своей силы, до каждой унции своих магических резервов, а затем безжалостно выкачал энергию из всех человеческих ведьм в радиусе ста пятидесяти километров. Все колдуны, волшебники и прочие практикующие магию внезапно лишились силы, когда один из самых могущественных верховных жрецов, которых когда-либо знала Атлантида, отобрал у них магические способности.

Ему было плевать, что действовал он быстро, грязно и причинил боль.

Некоторые кричали, некоторые впали в кому, но ему было всё равно.

Аларик направил всю силу в океан, где повёл ее с неистовой яростью, скручивая и поворачивая, ломая и сплющивая, пока не добился желаемого результата. В Атлантическом океане сформировалось самое большое цунами за все время существования планеты и направилось прямиком на Нью-Йорк.

Цунами было высотой в шестьсот десять метров и продолжало расти, когда оказалось в полутора километрах от берега, и ничто – ничто – на восточном побережье не смогло бы его пережить.

Аларик посмотрел вниз на дураков с камерами, которые были настолько глупы, что стояли на месте, снимая его действия.

– Если он причинит вред Квинн Доусон, вы все умрёте.

Глава 19

Квинн лежала на боку на кушетке, обитой грубой тканью, что царапала лицо, а застарелый запах пыли и плесени забивал нос. Птолемей связал пленнице руки за спиной, а тряпкой закрыл глаза. Квинн не сопротивлялась. У неё не осталось ничего, за что стоило бы бороться. Ей не удалось вовремя завладеть «Гордостью Посейдона», так что Атлантида вероятно уже потеряна навсегда вместе со всеми, кого она любила, кроме Джека, которого утратила недавно. И Райли… Сердце Квинн разрывалось на мелкие кусочки при мысли о сестре и племяннике. Она хотела спасти их всех, а сейчас не в силах помочь самой себе.

Даже если бы она хотела продолжить борьбу, даже если бы нашла способ возродить свой интерес, её уже представили лидером повстанцем и показали хладнокровной убийцей на международном телевидении.

Не осталось ничего. Надо найти способ убить себя и забрать с собой Птолемея. Выполнить последнюю миссию. Последнюю цель.

Квинн попыталась мысленно достучаться до Аларика, который всегда её находил именно так. Между ними было одно существенное отличие: он – могущественный атлантийский маг, а она – человек с одним единственным талантом. И даже тот бесполезен; грязная, жуткая магия Птолемея настолько сильно затуманивала чувства Квинн, что она сошла бы с ума без щитов, так что даже если Аларик пытался найти её, его ей не услышать.

Всё равно, какая польза от последнего прощания? Аларик знает, как она себя чувствует.

Может быть.

Наверное.

Квинн не стала утруждаться, пытаясь сдвинуть повязку с глаз, потому что поняла: в комнате темно хоть глаз выколи. Птолемей бросил её здесь после того, как они прошли через воронку, вроде портала в комнате кривых зеркал. Злодей быстро и сноровисто связал её и швырнул на кушетку, приказав не двигаться. Видимо они находились в месте, где никто не услышит криков и просьб о помощи. Некоторое время она звала на выручку, но никто не явился.

После долгого ожидания Квинн наконец задремала. Тело было истощено, а разум закрылся, чтобы защититься от безнадёжного отчаяния одиночества. Раньше у неё всегда было за кого сражаться. Она знала, что делает мир безопасным для своей сестры и её будущих детей. А сейчас? Пусть мир позаботится о себе сам.

Некоторое время она провела, погрузившись в прерывистый сон, просыпаясь и снова отключаясь, пока не послышались голоса Птолемея и какой-то ужасно знакомой женщины. Этот голос откуда-то из прошлого не принадлежал кому-то из повстанцев, слишком уж…

О.

О, нет.

Квинн свернулась в клубочек, прижав ноги к груди, отчаянно надеясь, что ей в руки попадется деревянный кол или пистолет, заряженный серебряными пулями. Она молилась о вмешательстве свыше любого бога. К несчастью, Квинн в них не верила. Какие высшие сущности допустили бы столько боли и страданий?

Она прислушалась к разговору. В помещение, где Квинн лежала беспомощная, ослеплённая и связанная, вошла та, кого бывший лидер повстанцев боялась больше, чем демона Птолемея, собиравшегося её изнасиловать.

Анубиза. Богиня вампиров.

Ужасно. Квинн была готова умереть, но её разум протестовал при мысли о медленных пытках.

– Что же ты приготовил для меня, союзник? – напевала Анубиза тошнотворно-сладко. Её голос бил по нервам, как ржавые кинжалы, и напоминал о размозжённых черепах. Квинн поморщилась от настоящей боли в барабанных перепонках.

– Квинн Доусон принадлежит мне, она не для тебя, – жёстко отрезал Птолемей.

– Квинн? Мне знакомо это имя, – прошипела Анубиза. – Она моя. Я должна ей отомстить.

Квинн перекатилась на живот, поджав под себя ноги, готовая откинуться назад и надеясь разбить кому-нибудь лицо головой, прежде чем умрёт. Больше на ум ничего не приходило. Связанная пленница против демона и вампирской богини… не приходилось ждать ничего хорошего.

Послышались робкие шаги. Как только нежные руки сняли шарф с её глаз и помогли подняться, Квинн решила не воплощать свой план по разбиванию лиц. Перед ней стояла напуганная девочка-подросток.

– Не борись с ним. Станет только хуже.

Квинн изучала синяки, покрывавшие одну сторону лица девочки, и все следы страха в собственном сердце исчезли, вытесненные холодной, жёсткой, желанной яростью. Не яростью берсерка, а гневом, связанным с планированием и стратегией. Способностью выжидать, пока не подвернётся лучший способ убить всех и каждого, причинявшего вред невинным, кого Квинн брала под свою защиту.

Таким, как эта девочка.

– Не бойся, я помогу тебе.

Квинн не обиделась на недоверие девочки. Обстоятельства не подкрепляли её слова.