Сердце Ёксамдона

— Что ты, по-твоему, делаешь? — сквозь зубы прошипел он.

Но в следующий момент выпустил её плечо — или его руку будто оторвало от плеча Юнха — и полетел в стену.

— А ты что, по-твоему, делаешь? — спросил голос, полный глубочайшей зимней стужи.

Ок Мун стоял рядом с ней и чуть-чуть впереди, как будто готовый в миг заслонить Юнха от кого угодно. В нём было ещё больше пугающего холода, чем днём, сейчас он почти не походил на человека.

Китхэ что-то прошипел и сделал попытку шагнуть к Юнха, и Ок Мун и впрямь тотчас загородил её собой.

— Убирайся, — произнёс он так же холодно и спокойно. — Тебе со мной не справиться.

И чувствовалось, что это вовсе не угроза, лишь факт.

Поколебавшись, прихрамывая и держась за плечо, которым влетел в стену, Ким Китхэ исчез в темноте без единого слова.

— Ты должна написать заявление в полицию, — Ок Мун обернулся к Юнха. — Или он вернётся.

— Он и тогда может вернуться.

— Может. Но заявление — первый шаг к защите.

— Я… — Юнха устало прикрыла глаза. Качнула головой. — Если он что-то сделает снова…

— Ты можешь пострадать. Тебе жаль его?

— Я…

— Жалость, — он подбирал слова, — иногда ведёт к ухудшению ситуации. Иногда отринуть жалость — единственный способ сделать лучше для всех.

Юнха вдруг поняла: он говорит о том, что случилось днём. Её неловкая попытка отчитать его всё-таки коснулась сердца Ок Муна. Ему не всё равно, что она говорит и что думает о нём.

Поражённая, Юнха замерла. Потом выдохнула и кое-как произнесла:

— Я… подумаю… над этим. Но мне сейчас пора спать… И я не очень хорошо сейчас соображаю…

— Наверное, это правда, — чуть-чуть усмехнулся он, становясь больше похожим на человека, которого она успела узнать. — Иди спать, госпожа Чо Юнха, встретимся с тобою в следующее рабочее утро.

03. Петля и повороты

«О, духи, зачем было так напиваться?»

Сожаления мучили Юнха все выходные. Ладно, напилась вдрызг — что позволяла себе крайне редко, но ведь пошла потом отчитывать пусть временное, но всё же начальство.

И что-то ему сказала.

Что именно, она не могла вспомнить точно.

Зато в памяти чёткими стоп-кадрами осталась сцена у дома. Взбешённый Ким Китхэ, холодный, будто кусок вечной мерзлоты, Ок Мун, и тени, едва заметные ночью, но — вроде бы как — расползающиеся трещинами по стенам междомового проулка.

Тени, конечно, померещились, но ведь остальное же было правдой, да?

Мысли о Китхэ тревожили, но Юнха загнала их подальше. В конце концов, она даже не могла бы его заблокировать, он был её начальником — и будет снова, спустя два месяца и три недели.

Она просто тихо надеялась, что начальник Ким оставит её в покое. О чём ещё говорить с ним, кроме уже сказанного? Юнха не хотела с ним отношений. Вряд ли её слова можно было понять иначе.

Она загнала тревогу подальше и села у окна с видом на сомнительный магазинчик. Снова зарядил дождь, Юнха чувствовала сонливость и усталость после наполовину бессонной ночи, и даже на то, чтобы убить время за думскроллингом, сил не хватало.

Она, уподобившись кошке, лениво следила за движением прохожих внизу. Хотя эта узкая улица лежала в стороне от широких русел человеческих рек, она не была малолюдной. Из забегаловки с первого этажа в доме Юнха тянуло то разогретым острым соусом, то скворчащей на гриле свининой. Дверь магазинчика напротив то и дело открывалась и закрывалась. Раз показался даже владелец, господин Ын, с которым Юнха давно здоровалась и про жизнь которого даже кое-что знала — про его двух сыновей и про внуков, про ноющие во время чанъма суставы. Он рассказывал это всем, кто был готов слушать. Господин Ын вытащил новый рекламный щитёнок, теперь с улыбающейся Ким Сечжонъ, насколько Юнха смогла разглядеть.

Она как будто моргнула, раз другой… а потом увидела, что дождь внезапно закончился, потянулась и поняла с удивлением — она, на самом деле, заснула у окна и вот только что проснулась.

День закончился вместе с дождём, она просто-напросто проспала субботу. В панике она позвонила маме, но поняла: та даже не знала, какой сегодня день, пока Юнха сама этого не сказала.

От этого Юнха стало очень грустно — сердце заболело от мысли, что с каждым днём мама, кажется, угасает всё больше. Юнха снова села у окна, уставилась пустым взглядом в узкую ленту неба и вдруг припомнила сон, что только что снился ей.

Там качались огромные деревья, украшенные синими, красными и жёлтыми лентами, и пела о чём-то затерявшаяся среди ветвей птица.

По полям и над крошечными, старыми домами скользили узорчатые тени, будто кто-то то и дело накрывал небо куском полотна.

И нигде не было людей, только рисунок их следов, прочесть который не сможет никто даже в царстве духов, потому что давным-давно не являлось на свет щин, способных такие узоры читать.

В воскресенье она навестила маму и рассказала ей новости: очень цензурированную версию. О новом проекте — но не о временном понижении, о странном начальнике с горой бумаг — но не про госпожу Пэк с её привязанностью к дому мёртвого человека, и не о том, что начальник Ким заявился к Юнха ночью с явно не лучшими намерениями.

В понедельник, обрадованная, что с утра Ок Муна снова нет в «Чонъчжин» — и не надо сгорать от стыда, не смея смотреть ему в глаза, Юнха подступила к несгораемым шкафам.

Не считая коробки с надписью «Уехавшие после», которую Юнха наполнила сама, бумаги в остальных были написаны не почерком Ок Муна.

Ни один не походил и на почерк на листке со «списком на выселение».

Записи отличались и по стилю: кто-то из прошлых домовладельцев оставлял очень подробные «протоколы», кто-то был столь же лаконичен (или ленив), как и Ок Мун.

Вскоре Юнха поняла, что объём работы здесь огромен. С ней не справиться ни за оставшиеся три недели, ни, возможно, за три месяца.

Она убила день на попытку разгрести первый шкаф: не то чтобы перенести его данные в базу архива, которую Юнха создала, но хотя бы рассортировать бумаги толком. И только под вечер поняла: если она хочет не просто разобрать бесконечный архив «Доходных домов Чонъчжин», а отыскать какие-то доказательства, подтверждения… ниточки, нужно рыться повсюду.

Наплевать на желание Ок Муна получить базу данных — с учётом объёма архива работа это не для одного человека, и для начала просто искать. Наугад, надеяться на удачу, внимательность и интуицию.

И понять наконец, почему «Доходные дома Чонъчжин» и порученная работа вызывают в Юнха столько беспокойства.

Под вечер она не смогла вспомнить, обедала или нет (судя по ноющему желудку — второе) и заходил ли в офис сегодня начальник Ок.

Кажется — она не была в этом уверена — смутно Юнха припомнила, что он появлялся в комнате с несгораемыми шкафами, стоял какое-то время на пороге и смотрел, как Юнха возится с коробками. Смотрел застывшим, задумчивым взглядом.

Два дня Юнха вытаскивала каждую коробку с полок каждого шкафа и запускала руку в шуршащие, всё ещё белые, желтоватые и уже совсем пожелтевшие бумаги. Она выуживала улов и записывала адреса и имена. В ноутбуке Ок Муна, действительно не было никакой информации, кроме реестра уехавших и реестра должников. И первый, и второй начинались всё тем же 2010-м, как будто всё случившееся ранее не считалось.