Сердце Ёксамдона

Юнха задумалась: всё же в том, что ей стало плохо, виноваты вовсе не служащие прокураторы.

— Как вам будет лучше, — наконец спросила она, — для вашего расследования? С моей жалобой или без неё?

— Я обдумаю это, — ответил прокурор Им.

— Если моя девушка и не подаст жалобы, — недовольно произнёс Мун, — это не значит, что такое поведение простительно.

— Я с вами согласен, — тут же кивнул прокурор.

— А куда мы едем? — спохватилась Юнха.

— К вам домой. Господин Ок уже дал мне адрес. Что ж… Пока мы едем…

Прокурор Им проехал сложный перекрёсток и заговорил снова:

— Как я понимаю, господин Ок тоже знаком, гм, с делом?

— Да, — ответил Мун. — Довольно подробно.

— Я почти сразу понял, что осведомлено намного больше людей, чем господин Ким мне сообщил. А что насчёт моей кузины?

— Хан Чиён знает меньше всех, — ответил Мун. — Мы все очень старались держать её подальше от этого.

— Но удержать её от чего-либо ещё никому не удавалось, — хмыкнул прокурор. — Я хорошо знаю кузину и её характер. Что ж, дела сейчас обстоят следующим образом…

До Юнха донёсся его негромкий вздох:

— Спасибо за имена. Мы добились кое-чего, можно назвать это прогрессом, — заговорил снова прокурор Им. — Но успели не так много, как хотелось бы. Теперь мы будем действовать открыто, это и плохо, поскольку в «КР Групп» точно знают, что мы расследуем их. Но и плюсы тоже есть: дело пойдёт быстрее. Что до выступления господина Кима…

«Ли Кын неуправляем», — грустно подумала Юнха в ответ, а прокурор издал ещё один вздох:

— Оно ещё доставит проблем. Пока это всё, что я скажу, мне нужно разобраться со слишком многим и слишком многое утрясти. Какое-то время вам следует быть осторожной. Особенно, когда мы объявим вас официально свидетельницей по делу.

— Осторожной с кем или чем? — спросил Мун, прежде чем Юнха успела и рот открыть.

— С людьми, — кратко ответил прокурор Им. — Поскольку господин Ким не отвечает ни вам, ни на звонки моих сотрудников и я не знаю, насколько могу рассчитывать на него в будущем, я хочу спросить: готовы ли вы участвовать в процессе, госпожа Чо?

Вопрос, которого Юнха опасалась, но который ожидала услышать.

— Я думала над этим, — ей всё ещё было страшно, но события — уж она-то это знала наверняка — влекут за собой другие события, и она всё больше увязала в операции «Возмещение», и вряд ли могла что-то изменить. — Я могу это сделать, если вам больше не на кого будет рассчитывать.

— Принимается, — кивнул прокурор Им. — И ещё: кто на самом деле достал список имён, господин Ким или вы?

— Почему вы спрашиваете? — Юнха не особо хотела распространяться о списке по понятным причинам.

— Потому что господин Ким, отдавая мне список, выглядел… я бы сказал, виновато. Я хорошо знаю, как выглядят люди, которые хотят что-то сказать, но не могут.

— Я достала те имена, — призналась Юнха.

— И вы сможете, если понадобится, свидетельствовать об этом?

— Придётся тогда сказать, как именно они мне достались?

— Конечно.

— Честное слово, — вздохнула она, — лучше не надо. Не потому, что я боюсь или не хочу, просто это навредит вам. Если я скажу правду.

Подумав, прокурор Им произнёс:

— Я вас понял.

Конец пути прошёл в молчании. Попрощавшись и обещав связаться в ближайшее время, уже открыто и официально, прокурор Им оставил их у дома с жестяной мансардой.

Теперь Юнха получила шанс наконец спросить:

— Господин Ок…

Мун прямо вздрогнул и уставился на неё недовольно.

— «Моя девушка», «милая» — откуда это взялось? — продолжила Юнха.

— А что не так? — проворчал он. — Мы разве не встречаемся?

— Просто ты не так со мной разговариваешь наедине.

— Я подумал, что людям нужны чёткие ориентиры. Чтобы они не сомневались, какие у нас отношения.

— О, духи… — пробормотала Юнха, направляясь к лестнице.

Мун тоже поднялся к мансарде и открыл дверь, даже не озаботившись спросить разрешения у замка. Тот только обиженно щёлкнул.

— Я даже не думала, что ты и это можешь, — заметила Юнха.

Мун обернулся в темноте, ещё не включив свет в мансарде, и пожал плечами:

— Я этим не пользуюсь… почти. Сейчас… если тебе это не понравилось, я больше не буду так делать.

— Нет, всё в порядке. Я чувствую себя в безопасности, когда ты рядом.

Если подумать, настолько спокойно ей не было с самого детства. Ким Китхэ, почти всё решавший за неё, в том числе и проблемы, всё равно не давал ей этого чувства: безопасности, покоя, возможности доверия. Он был… непредсказуем в слишком многих вещах, и Юнха принимала это, потому что не думала, что может быть и иначе.

Мун зажёг свет, прошёл вперёд, оглядывая мансарду с подозрением.

— Думаешь, здесь кто-то может поджидать? — с сомнением спросила Юнха.

— Нет, но здесь холодно и одиноко.

Юнха кивнула. Она ещё не успела переступить порог, как Мун вернулся к двери:

— Ты не думаешь, что возвращаться в это место — ошибка?

Юнха нехотя призналась себе, что ей совсем не тянет снова оказаться в жестяной мансарде. И домом её называть тоже не хочется.

— К тому же, вспомни предупреждение прокурора Има. Если твоё имя и адрес станут известны, кто-то может заявиться сюда.

Он был прав.

— Я больше не хочу тревожить Чиён… — всё же возразила Юнха уныло. — А найти другое место… нужно время же.

— Я ничего не говорил про Хан Чиён, — хмыкнул Мун, всё ещё как будто загораживая ей вход в мансарду. — В моём доме две спальни. Хочешь пожить у меня?

Юнха обдумал предложение тщательно, заставив Муна ожидать ответа. И хотя он оставался внешне невозмутим, она с удовольствием отметила, как в его глазах всё сильнее разгорается неуверенность.

— Хорошо, путь будет так, — наконец заговорила Юнха. — Но что, разве в твоей спальне мне спать нельзя?

— Эй, — проворчал Мун, — лепи-ка их покрасивее!

Юнха моргнула сонно и посмотрела на сонъпхён, который старательно защипывала.

Он и впрямь вышел страшненьким.

— Ну, теперь уж какой уродился, — принялась оправдываться Юнха. — Не выкидывать же его? Жалко.

Мун издал недовольный звук и забрал у неё пирожок.

Юнха подавила зевок: она… вроде бы выспалась. И проснуться и обнаружить, что Мун обнимает её во сне, было очень приятно.

И вчера она проспала полдня. И всё равно была какой-то сонной. Может быть, дело в грозе и дожде и плотных тучах, от которых день казался поздним вечером?