Сердце Ёксамдона

Они посмели обвинить во всём его! Того, чьё имя он раньше носил. «Ким Китхэ», — вспоминает он, но это уже мало значит. Просто нужно откликаться на эти звуки, чтобы люди не заподозрили, что с ним что-то не так.

…посмели! Как они посмели! Он старался служить им — до того, как изменился, но и после тоже прислушивался, просто взял больше ответственности на себя. Делал то, на что они не решились бы, слишком медлили. Он поймал в ловушку притворщика в теле другого Кима, как там его имя? Он избавился от Чо Юнха — вот имя её что-то будит в нём, но не слишком многое, отголосок злости и желания присвоить, смять, уничтожить, перестроить под себя. Он мог бы добраться до её нового дружка… Но те, кто стоят в пирамиде повыше, всё провалили.

…снова боль. Иногда ему кажется, что он скоро умрёт. Нет, он иногда знает точно — какой-то едва живой и перепуганной частью он знает: считай, он уже мёртв. Он почти помнит, как они вползли в его тело, как прогрызли его сердце, чтобы освободить себе место, и теперь их комок сжимается и разжимается и качает его кровь, и когда они покинут его тело, он отправится в ад.

Но они обещали быть там рядом с ним.

И без них он не был бы собой.

Был бы жалким слабаком. Даже он, точнее его предыдущая версия, раньше всё же был довольно жалким, хоть и стремился стать и лучше, и сильнее. Но его всё ещё сдерживало что-то… что-то… он не может вспомнить слова, которым это обозначают.

И какая разница — теперь той штуки в нём нет.

Он прячется. Он выжидает.

Он снова слышит голос того, кто говорит с ним последние недели. Того, кто прислал ему в помощь их — тех, что живут в костях, голове, животе, ногах, в лёгких, под кожей, в зубах и глазах.

Только это существо он готов признать выше себя. Оно советует ему обождать. Скоро будет возможность отомстить — не одним, так другим. Важнее расправы с шакалицей и её прихвостнями — возможность уменьшить число врагов, которые действительно опасны. Опасны для них обоих.

Так что он засыпает, он ждёт. Он вздрагивает во сне, когда очередной кусочек его тела исчезает в глотках червей.

***

На следующий день Юнха с утра позвонил начальник Ли, и впервые его голос звучал бодро.

— Меня отрядили к тебе на переговоры, — заявил начальник Ли, возможно, слишком весело с учётом обстоятельств. — Менеджер Чо, они хотят, чтобы ты рассказала общественности: мол, в компании тебя больше не обижают.

Ещё бы: за сутки мнение сетевых аналитиков и любителей оскорблять друг друга в комментариях развернулось градусов на девяносто — это если в среднем, слилось в одно бурное течение. И это течение принялось подтачивать ноги колосса «КР Групп». Например, перед «Азем Тауэр» снова появились пикеты, но теперь было легко понять, чего люди требуют: справедливости для обиженных, наказания для виноватых.

Начальник Ли назвал тех, кто хочет с ней поговорить, и Юнха отметила: всё это были руководители среднего звена, и ни одного из их имён не было в её списке. Уж она-то могла знать наверняка: эти люди не были причастны и сами стали жертвой чужой продажности.

В конце концов, «КР Групп» состояла не только и не столько из преступников, и сохранить что-то, рабочие места для себя и других, например, стало целью тех, кто внезапно обнаружил правду.

На «переговоры» Юнха отправилась вместе с Чиён — в качестве группы поддержки. Мун, который выглядел уже не задумчивым, а измотанным, снова исчез: даже Юнха начинала чувствовать вибрации, идущие от земли. Движение внутри города, потоки, прорывающиеся из мира духов в мир людей. И несущие в себе гниль и отчуждение.

Юнха впервые попала в одну из переговорных двадцать второго этажа как гостья. С ней говорили вежливо и осторожно, и это тоже было в новинку. Но в итоге менеджер Чо Юнха и «КР Групп» заключили перемирие.

Она честно сказала, что не знает ещё, хочет ли по-прежнему работать здесь. Но, по крайней мере, если её будут спрашивать, она расскажет правду: в конце «КР Групп» пыталась поступить с ней по совести.

А «КР Групп» в лице двух директоров и начальника Ли обещала ей, что выплатит всё причитающееся и компенсацию за моральный ущерб и принесёт официальные извинения — не только ей, но и Ким Санъмину. «И кстати, вы знаете, где он?» — спросил один из директоров, и она честно ответила, что нет. И что она никак не может заставить его показаться, но наверняка он появится, как только поймёт, что угрозы для него больше нет. Так что официальные извинения точно должны помочь.

Выйдя из переговорной, Юнха чётко поняла: на самом деле, она не хочет возвращаться сюда. Будто переступив порог «КР Групп» сегодня, она наконец осознала, насколько чужим стало для неё здесь всё.

Она снова написала Ли Кыну, спрашивая, когда же он вернётся и вообще требуя, чтобы он уже нормально отвечал на сообщения.

Но получила только короткое предложение: «Скоро, нужно закончить дело ?». И будто наяву услышала, как неохотно Кын разразился этими несколькими слогами. Следом пришёл стикер с кукурузой, превращающейся в мороженое. Что бы это ни значило.

Когда Юнха спросила Чиён, связывался ли Ким Санъмин с ней, та неловко пожала плечами. И явно дала знать, что не хочет об этом говорить.

Она тоже была странной, как и Мун, как и поведение Кына, и Юнха показалось, что нечто происходит за её спиной, нечто, что вряд ли ей понравится.

И что всё её близкие разом вдруг решили что-то от неё скрывать. И нужно было это исправлять. Но с кого из них начать и как к ним подступиться, она ещё не придумала.

—

Кын смотрел на смартфон с грустью. В иные времена его, Кына, никогда бы не достали, он бы улетел куда подальше, спрятался бы за каким-нибудь водопадом и проспал бы пару лет, пока события не рассосутся сами собою.

В иные времена никто бы и не попытался его доставать. Не стал бы о нём беспокоиться.

Реакции человеческого тела подсказывали, что, на самом деле, он даже рад: его подруге не наплевать, что с ним происходит. Но как дать ей толковый ответ, Кын понятия не имел. Тут человеческое тело подсказать не могло, а ему самому в голову не шло ничего.

Многое пришлось бы рассказать, и Чо Юнха жутко бы разозлилась, узнав, как неловко он подкатывал к её подруге и как ужасно всё закончилось.

Она бы разозлилась, расскажи он ей подробности о той ловушке, в которую угодил, Юнха явно ещё не всё знала, иначе бы уже отчитывала его в сообщениях.

И она бы очень-очень сильно разозлилась, узнай, что Кын планирует делать теперь. А если бы узнал Мунщин, то порвал бы Кына на клочки и так бы и оставил.

Ли Кыну не хватало последней капли. Даже сейчас, после того, как он ловко придумал с видео и наведался в сны некоторых людей, напоминая им о давних событиях и мучая, аки совесть.

Этого всё ещё было недостаточно — недостаточно добрых дел.

И теперь даже не получалось представить прекрасную чашу, гордо стоящую среди горных снегов. Потому что всегда в голове Кына тут же звучал голос йонънё, полный презрения. И Кын проникался сомнениями: может быть, и правда, может быть… он что-то не понимает или понимает не до конца?

Он собирался доказать Хан Чиён, что она не права, доказать ей… просто всё.

Что он научился отличать добро от зла, пусть и ушла на это первая половина его почти тысячи лет. Что он не бросает слов на ветер. Что не слаб и не глуп и что умеет исправлять свои ошибки. Потом бы он обязательно попросил прощения и так, чтобы она обязательно простила бы.

Обязательно.

И первым пунктом для достижения всего этого Ли Кын выбрал поимку клубка червей, которые сохраняли форму Ким Китхэ. От самого человека к этому времени там вряд ли что-то оставалось.