Сердце Ёксамдона
Шрифт:
Странно, но она ответила после первого гудка. Наверное, решила, что Кын ни за что не стал бы ей звонить, да ещё за полночь, без веской причины.
— Включи запись, — прошептал он, надеясь, что Хан Чиён услышит и послушается. И что тварь, которая просачивается сюда дымом, не очень-то разбирается в человеческих игрушках. Затем убрал смартфон в нагрудный карман куртки, повыше.
За это время дым стал совсем плотным. В нём что-то зажглось, мелькнуло.
И из него выступила фигура.
Это существо и не думало скрывать свой притворный облик перед Кыном, потом что непременно собиралось его убить.
Оно было
Оно не имело ни малейшей причины бояться Ли Кына, и он это прекрасно понял.
К вою чутья присоединилось желание выжить любой ценой. Сложив ладошки и просяще потирая одну о другую, оно принялось умолять: пора пробудить символы и бежать прочь!
Доберём эту каплю где-то ещё!
В самом ужасном варианте придётся родиться не драконом ещё раз и прожить другую тысячу лет.
Но остаться тут — верная смерть, окончательная и бесповоротная.
Чаша предстала перед глазами Кына: холодная вода качалась в ней, готовая вот-вот перелиться.
Существо, вышедшее из тени, приблизилось к Кыну.
— Так это ты! — произнёс Кын с искренним удивлением, наконец разглядев лицо незваного гостя. Точнее — лицо того, чьё место он занял. — Вот, в ком ты сидишь! Что ж, ты хорош в прятках, но не обманешь меня: притворщик притворщика узнает всегда. А! — Кын картинно вскинул руки. — Поэтому в последние годы мы с ним не встречались!
В его голове неслись на перегонки мысли: существо, должно быть, держалось подальше не только от Ли Кына, от всех остальных притворщиков тоже, кроме тех, что сами были на стороне чёрного дыма. Конечно, даже духи не могли разглядеть его в этом теле…
— Смотри-ка, — подивился Кын снова, — занимать тела людские мы все горазды, а ты как извернулся — тело духа тебе досталось… Но, ты знаешь, что стоит разрушить это укрытие, как ты станешь совершенно уязвим? Оно крепкое, но ни для тебя, ни для меня не секрет, кто же легко ранит его, какой сородич. Мы все знаем правила волшебства.
Существо не планировало отвечать. Оно протянуло руку к шее Кына, и тот отскочил.
— Ты думаешь, я не вижу, кто ты такой?! — зашипел Кын. Его чутьё и желание выжить заткнулись, поняв, что всё бесполезно. Зато на их место пришла злость.
Эта тварь собирается убить его — его! И его друзей! Как оно смеет!
Существо мерно сделало ещё один шаг и снова настигло Кына.
Он опять отскочил, задел локтем стену — и тот тут же онемел на секунду-другую. Нет, не от удара, просто стены сарая сделались ловушкой не хуже, чем была устроена в доме начальника Кима. Хотя путь к отступлению, заготовленный Кыном, ещё мог сработать. Нужно лишь добраться до него…
Кын снова отскочил — намеренно подальше от символов.
— Тебе тоже нужно тело для существования в мире людей, — Кын затараторил, прыгая, отскакивая — играя в дурные салки. И постепенно выдыхаясь.
— Думаешь, спрятался хорошо? Думаешь, я не могу тебя узнать? Да я знаю всех!
Прыжок.
— Ты тьма без лица, поселится такая в человеке и изменит его изнутри.
Отскок.
— Оборвёт связи, разлучит
с близкими, будет питаться его одиночеством! Пока не сожрёт полностью…Прыжок повыше и кувырок.
— Дух разреженной толпы, Дух отчуждения! Чёрный туман, гниль и слизь…
Ещё чуть-чуть. И потом можно бежать.
— Хынъму! — закричал Кын.
Бросился к символам.
И повис, сжатый за горло крепкими пальцами.
Хынъму впервые заговорил: у этого существа не было голоса, оно использовало голос тела, которое занимало, но при этом сипело и шепелявило:
— Трепло. Вс-шего лиш-шь имуги, которому одной капли не хватило.
Выразить насмешку у хынъму получилось плохо, но Кына это мало утешило.
Он задыхался. Пальцы хынъму впивались не просто в горло человека, но в того, кто сидел внутри тела, в того, кто был создан из пара и электричества и надеялся однажды стать лучше самого себя. В его упования, мечты и желания. В робкую любовь, на которую он бы не осмелился в иных обстоятельствах. В привязанности, которые он обрёл. В то, что он привык считать собой.
Прикосновение хынъму прожигало в этом дыры, и Кын стремительно слабел.
Он подумал, что тело Санъмина не исцелилось полностью, хотя осталось немного, и жалко оставлять его вот так, не закончив работу, но если не уйти, чего доброго, пальцы хынъму задушат и человека.
Кын выскользнул из человеческого тела, и воздух земли людей обжёг его тут же.
Хынъму отчётливо хмыкнул: Кын облегчил ему работу. Покинул тело, что хранило его, и теперь…
Хынъму растёкся дымом, собираясь Кына сожрать.
Но Ли Кын и тут обвёл его вокруг пальца: пожирать оказалось нечего. Мир людей добрался до него первым, и Ли Кын — имуги — исчез навсегда.
11. Сплетение путей
Юнха очнулась от работы и увидела, что же вышло у неё: на бумаге появилась схема или чертёж, устройство чего-то или же план вроде тех, что вешают на стенах рядом с огнетушителями, — указания, где ближайший выход.
Она сама не могла его прочесть. Он даже как будто менялся и плыл, когда Юнха пыталась в него вглядеться. Ещё он был расчерчен тоненькими линиями, что путались друг с другом, складывались в узор, сходились в кольцо, даже сжимались в него, а оно само будто тоже указывало на что-то или кого-то.
И были надписи. Тут Юнха удивилась сильнее всего: все они были на ханчжа, а Юнха не то чтобы хорошо помнила иероглифы. Не смогла прочесть и половины, и потому надписи ничего для неё не значили и ни во что толком не сложились.
Юнха скатала рисунок и убрала в услужливо появившийся на столе тубус.
Сколько она пробыла здесь? Телесные ощущения были слабыми, и чувство времени тоже отключилось, но вряд ли всего несколько часов. Оставалось только надеяться, что не дни.
Она покинула терминал архива и, едва вступив в мир людей, где царила глухая ночь, в квартиру Муна, сразу же повернула к ванной. Вряд ли будет лучше, чем в прошлый раз, когда о себе напомнило всё.
Ей стало плохо чуть позже, закружилась голова, во рту появился горько-металлический привкус. В первый миг она решила, что дело в голоде и жажде, но потом поняла — нет, нет, вовсе нет, это другое. Это то, что уже случалось. И теперь снова — снова дрожит и рвётся связь, в этот раз уже по-настоящему, сейчас её не получится удержать.