Сердце Ёксамдона

Юнха всё равно попыталась. Когда такое случилось в прошлый раз, Ким Санъмин не хотел по-настоящему уходить, он тоже пытался цепляться за воспоминания о человеческой жизни, и удержать связь с ним было проще. Но теперь происходило что-то иное: где бы ни был Кын и во что бы он ни вляпался, закончилось всё… неизбежностью. Тем, что не щадит никого, пусть и приходит к разным существам в разное время. Кто-то не проживёт и дня, кто-то продержится почти тысячу лет.

Почти — у него оставалось ещё время. Но то, что пришло за Кыном, было неумолимым, неподкупным и неколебимым.

Связь с Ли Кыном выскользнула из рук Юнха, оставив её без сил.

Она соскользнула вниз, цепляясь за косяк какой-то двери — Юнха уже не могла бы сказать, в какой части квартиры находится. В глазах темнело, в свете тусклой настольной лампы, Юнха ещё видела какое-то время ножки стола, тубус рядом с ними и собственную кисть — пальцы мелко подёргивались, и это было очень страшно. Потом всё пропало. Свет, и звуки, и боль от потери — та тоже на время перестала её терзать.

—

Чиён дрожащими пальцами остановила запись и сбросила вызов. Потом переслала файл в чат с Ок Муном.

Она выполняла всё машинально, стряхивая собственные слёзы с экрана, когда они падали туда.

Если бы она сейчас остановилась, то потом не смогла бы ничего ещё долгое время. А запись — запись должна была попасть к Мунщину, ведь ради неё… из-за неё…

Чиён чувствовала, как дрожат не только пальцы, но и рот и веки, она слизывала соль с губ, когда становилось слишком мокро, и соль казалась ей ядом.

Потом она легла на левый бок, положив телефон рядом с головой, и уставилась в стену, по которой в свете ночника ползли уродливые тени. Не было в комнате ничего, что могло бы их отбросить. Это двигались события, пытаясь перестроить прошлое, но всё без толку. Случилось то, что случилось.

Она зарыдала, закрыла рот ладонью, чтобы не закричать и не разбудить кого-нибудь. Её тело трясло, жар в нём пульсировал, нарастая и спадая и мучая её ещё больше.

Потом телефон загудел, и Чиён, едва собравшись с силами и промазав два раза мимо значка, включила громкую связь.

— Я не хотела к нему привязываться, — зашептала она, и грудь её сжалась, а сердце заныло, она издала дрожащий всхлип, стараясь успокоиться, иначе слова бы застряли в горле, и в груди, в животе — везде, где в человеческом теле мог жить звук.

— Я верила, что он будет отвлекать меня… от моей задачи, — её шёпот обжигал огнём её саму. Собеседник молча слушал её, давая ей выговориться. — Но он был… таким наивным и порой смешным, но таким… милым… и я… это слабость, я позволила ей овладеть мной… я позволила ему, впустила в своё сердце, хоть и не подавала пока вида… и потом он так разозлил меня… я не думала, что мы больше не увидимся… я не думала…

— Я верю, он не исчез просто так, — произнёс Ок Мун. Он звучал печально, но спокойно. Чиён бы насторожилась, если бы могла думать сейчас ещё и об этом. — Ты же знаешь, что имуги не становятся драконами, они просто умирают. И потом рождается дракон. Одна форма уходит, уступая место новой.

— Знаю… — прошептала Чиён. — Но его нет сейчас. Он не успевал, я знаю, что он не успевал наполнить чашу. Правда думаешь, мы ещё встретимся?

Ок Мун ответил не сразу.

— Он наверняка сказал тебе, что связанные красной нитью встретятся вновь. Он искренне верил, что вы с ним связаны.

Чиён снова заплакала.

— Мне нужно идти, — виновато произнёс Ок Мун. — Я не знаю… что сказать тебе…

— Не нужно ничего говорить, — пробормотала Чиён сквозь слёзы. — Ничто не поможет, никакие слова. Просто сделай так, чтобы его поступок не был бесполезным.

— Не будет, — пообещал Мун. — Он помог мне — и всем. И потому вы обязательно встретитесь вновь.

—

Юнха проснулась, когда разгорелся розовый рассвет. Она лежала на диване в гостиной, под пледом, и утренний свет касался её лица через щели в жалюзи.

Юнха села: кажется, ночью она просто упала, потому что… Тут она вспомнила, что случилось, и слёзы сами потекли по щекам.

Вытерев рукавом лицо, Юнха поднялась — и качнулась от голода. Видимо, Мун приходил ночью и перенёс её на диван, но сейчас она снова была в доме одна.

На кухне Юнха нашла завтрак. А тубуса с рисунком нигде не было.

Она запихнула в себя ложку риса, чтобы успокоить желудок, и позвонила Муну.

Он взял трубку сразу.

— Что случилось с Ли Кыном? — торопливо спросила Юнха. — И где ты?

— Его больше нет, — ответил Мун.

Юнха замерла.

Она уже знала, что он скажет. Конечно, Ли Кына больше нет. То, что связывало Чо Юнха, эту жизнь её души, это воплощение, это вместилище памяти, участницу конкретных событий — человека, то, что связывало её с древним имуги, исчезло. Где-то в будущем могла родиться новая связь. Или же нет, если и сам Ли Кын тоже исчез навсегда.

Юнха было страшно спрашивать Муна об этом, потому что он бы наверняка сказал правду. Он был слишком холодным сейчас, чтобы попытаться смягчить её или просто промолчать.

— А где ты? — наконец произнесла Юнха.

— Мне нужно в Фантасмагорию… прежде чем всё начнётся, я должен побывать там.

— Ты забрал мой рисунок?

— Да. Спасибо тебе, эта помощь… неоценима.

Ужасная фраза. Как будто говорит чужой ей, даже не друг и тем более не возлюбленный.

— Я не уверена, что закончила. Я не понимаю, что там нарисовано…

— Я понимаю, — ответил Мун. — Не ходи больше к архиву, ты истощена. Мне хватит того, что ты уже нашла.

— Ты уверен?

— Прокурору Иму хватило твоего списка имён, дат и событий. Думаешь, я справлюсь хуже?

— Нет, что ты, я не об этом…

— Отдыхай, Юнха, — попросил он чуть теплее, — пожалуйста. А я займусь своей работой. Скоро всё будет решено. Если меня не будет долго, не переживай, ты же знаешь, что время мира духов и время земли людей не совпадают в своём течении.

Юнха вздохнула.

— Возвращайся поскорее.

— Я обещаю, что постараюсь вернуться.

Только услышав гудки, Юнха сообразила: он сказал «вернуться», а «не вернуться скорее».