Сердце Ёксамдона

Сон был светлым, но и его отравила тревога. Юнха тихо застонала, не просыпаясь: защемило сердце. Она искала Муна везде, прикасалась к нити, что соединяла их, но в этом сне наконец поняла: связь только кажется прочной, но то иллюзия, в которую Юнха отчаянно верила, на самом деле связь холодна, в ней нет биения.

Юнха всё равно цеплялась за неё, надеялась, что сможет, как по путеводной нити, добраться до Муна. Мелькали поля и холмы, горы, покрытые лесами, морские берега и речные, сокращались и вновь росли тени, и всегда не хватало одного шага.

«Знаешь, как становятся духами?»

Ещё один шаг — и тогда она сможет его отыскать.

Или же пересечёт границу, к которой обещала не приближаться.

Она уже видела всё — всю правду о сплетении событий, частью которых стала, всех людей и щин вокруг неё, видел, что подталкивало её вверх, к туманным берегам мира духов, что создало её и собрало вместе всех, дабы разрушен плюющийся гнилью портал.

И, видимо, это было уже слишком, потому что потом она упала.

В какую-то тёмную пропасть, в настоящую бездну, только дно там всё-таки было, и оно оказалось бесконечным полем цветов.

—

Шестой брат уже ждал у чанъсына, когда Мун пришёл. Ночь выдалась холодной, хоть и ясной, воздух в подвале мёртвого дома был едва ли теплее уличного, и брат совсем по-человечески ёжился, разглядывая через тонкую здесь завесу земли людей чудовищное бурление гнилых вод. И шевелил губами, шептал что-то неразборчиво, глаза же его были полны ужаса.

— Не стоило звать тебя сюда, — сказал Мун, и шестой брат вздрогнул. Качнул головой, хотя страха в глазах не уменьшилось:

— Это моя вина, моя ответственность. Пусть толку от меня немного будет, но подсоблю тебе хоть как-то…

Он обхватил себя руками, пытаясь согреться.

— Не принижай себя, — ответил Мун. — Ты не слабее, чем я.

— Может быть, раньше… но после случившегося… тот туман, он… — шестой брат зажмурился на миг, переживая прошлое. — Он будто что-то отъел от меня.

Мун не нашёл, что ответить.

— Так он точно появится здесь? — спросил шестой брат, опуская руки и выпрямляясь.

— Он придёт, — уверенно ответил Мун. — Таково сплетение. Отмщение приведёт его, поэтому я позвал тебя. У тебя тоже есть право быть здесь.

— Я никогда не хотел мстить за себя, хотел просто… избавиться от… или стать снова собою.

— Но разве право отмщения не сжигает тебя изнутри холодом? — помолчав, спросил Мун. Шестой брат вздрогнул:

— Да, да, бывает, я…

Мун чувствовал этот холод. И в себе тоже — как эхо, которое пока не должно было затихнуть. Но оно было чудовищным. Как только он столько дней носил в себе его источник? Мун не мог поверить, что это происходило.

Он мысленно обратился к тому, что наполняло его теплом, к тому, что, видимо, и не дало сойти с ума в эти дни. К тому, что могло бы разжечь в нём огонь в долю мига.

— Будем ждать, — произнёс Мун. — Он знает, что я слабею, и придёт забрать меня. Но не знает, что нас двое.

— Хорошо, — кивнул шестой брат. — Не знаю, буду ли я готов.

— Тогда просто не мешай, — холодно ответил Мун, и шестой брат снова кивнул.

Чанъсынъ смотрел на них, вращая выпученными глазами. Вся сила семерых братьев была в нём, деревянный столб был вместилищем и регулятором, заграждением и волнорезом. Если его коснётся что-то дурное, гниль обрушится на город. И кто знает, как далеко она сможет расползтись.

Просто деревянный столб со страшным ликом, а ослабнет он — и всё будет кончено.

— Для меня много лет это было загадкой, — заговорил Мун, и брат посмотрел на него вопросительно. — Почему чанъсынъ так и не смог остановить истечение гнили? Только сдерживал её… с переменным успехом. Ведь тогда мы всё рассчитали. Мы проверяли расчёты много раз, но так и не нашли ошибку.

— Да, — согласился брат. — Мне иногда казалось, что с тех пор наш отдел и стал… разрушаться. Или мы не справились потому, что уже ослабели…

— А ведь ответ лежал на поверхности, — продолжил Мун, проигнорировав его слова, — такой простой, но я его и помыслить не мог. Потому что и сам был его частью. И теперь, когда я ощутил, как разрастается внутри скользкий ком из червей и грязи, я подумал: а что если он через меня отравит чанъсынъ? Будет ли этого достаточно?

— Что? — шестой брат сделал шаг в сторону, посмотрел с тревогой.

— Будет ли достаточно, — зло ответил Мун, — для того, что так рвётся сюда? Хватит ли ему? Хватит ли ему двух братьев?

Мун посмотрел на того, кто стоял рядом:

— Ведь ты не мой брат.

Существо в теле шестого брата наклонило голову, всё ещё сохраняя выражение тревоги. Но в глазах уже растекалось ледяное спокойствие.

— Полвека назад вместо него в Фантасмагорию вернулся ты. Все следы гниения, вся скверна — она исходит от тебя. И на этом месты ты его убил. Из души щин и собственной мерзости ты и создал эти реки гнили. Ты, хынъму, Дух отчуждения. Мы ничего не поняли и не спаслись, лишь я был слишком далеко и слишком долго среди людей, тебе никак не удавалось поймать и меня тоже, заразить или обмануть, как ты сделал с остальными.

— Удалось, — ответил хынъму. Он всё ещё говорил голосом шестого брата, но уже слышалось там больше сипения и хрипов. Походило на то, что Мун разобрал на записи звонка Кына.

Мун сжал кулаки, с трудом сдерживая гнев.

Хынъму указал пальцем на грудь Муна:

— Часть меня в тебе. Сопротивляйс-шя, ес-шли хочеш-шь. Но я вос-шьму вверх.

Теперь он показал себя — чёрное переплетение отвратительно гибких тел, что занимали форму — внутри тела шестого брата не осталось ничего, кроме них.

Мун вдруг понял, что уже видел такое раньше: клубок червей, что вместо сердца носила в себе пришлая госпожа. Тот, что сбежал от них века назад, и прятался где-то, и отъедался, и рос, и менялся, и однажды вернулся.

Он не забыл семерых братьев. Они были первыми, кто сумели его победить. Так что он пришёл ради мести, не только ради власти. Он хотел со временем сожрать всех, но начать именно с них.

— Ты ведь один, — голос хынъму звучал насмешливо, шипение снова исчезло. — Не на кого положиться тебе. Упустил тех, кто были с тобой тысячи лет в прошлом, и оттолкнул тех, кто могли бы быть с тобой тысячи лет в будущем. Ты один, а значит — ты мой.