Север помнит

Ноги Серсеи коснулись земли, и она взглянула наверх. Не увидев Томмена, она внезапно испугалась, что кто-нибудь прокрался в погреб и забрал его. Как она могла быть такой дурой, спуститься первой и оставить его одного? Страх холодной рукой сжал ее сердце.

– Милый, где ты? – прошептала она, не осмеливаясь закричать.

Несколько тревожных, внушающих ужас мгновений стояла тишина. А потом наверху показался подол рубашки Томмена и его маленькие ножки. Он принялся потихоньку спускаться по лестнице, считая каждую ступеньку. «Раз… два… три…» - донесся до Серсеи его голос. Она гордилась его храбростью, но вместе с тем жаждала заткнуть ему рот. Даже здесь, глубоко под землей, есть уши. Королева коснулась кинжала, спрятанного под плащом. Одно хорошо – если ей придется кого-нибудь убить, в кромешной тьме Томмен ничего не увидит.

К тому времени как король спустился вниз, он насчитал сто тридцать шесть ступеней. Проход был слишком узким, чтобы они могли идти рядом, и таким низким, что Серсее приходилось пригибаться. Она шепотом велела сыну подождать, поднялась по лестнице обратно и вернула ложную стену на место. Ее бесила необходимость задерживаться, но жалкие попытки Томмена закрыть проход ни к чему не привели. Поэтому, оставив его беспокойно ждать внизу, Серсея вскарабкалась наверх и опустила противовес, отчего каменная стена мягко вернулась на место, как будто запечатав гробницу. Серсее стало гораздо спокойнее. Теперь мы в безопасности.

Серсея спустилась вниз и перевела дух. Она была уже не так молода и вынослива, как раньше, и все эти блуждания в темноте после долгих недель бездеятельного заточения стали для нее испытанием. Но это не имеет значения. Она встала впереди Томмена, чувствуя себя Старицей, освещающей путь во тьме высоко поднятым золотым фонарем. Надеюсь, я пока еще не очень похожа на Старицу. Серсее претили лицемерные речи септонов про Матерь, – якобы, если ее дети в опасности, она может стать такой же яростной, как Воин, - но всякий раз, когда Серсея проявляла ярость, ее все осуждали. Если женщина хочет, чтобы божьи люди, да и вообще все люди признали ее ум, она должна быть стара, как сама земля, с белыми волосами и сморщенными грудями. Тогда нет опасности, что красота и чувственность ее постыдной телесной оболочки вгонят в соблазн души бедных, ни в чем не повинных мужчин. Серсея давно поняла, что женщина не может быть одновременно и красивой, и сильной. И даже только красивой или только сильной. Если красивая, значит, шлюха. Если сильная, значит, стерва. Девица, племенная кобыла или целомудренная вдова. Вот наша женская доля. Но она ни то, ни другое, ни третье. Вот почему Вера так ее ненавидит.

Серсея потеряла счет времени. Кажется, они идут целую вечность. Они спускались все дальше вниз по извилистому проходу, похожему на каменную змею; наконец призрачный мох на стенах и сырой холод в воздухе подсказали ей, что они глубоко под землей. Сперва над головой появлялись решетки, из-за которых иногда доносились отдаленные крики, но скоро все звуки стихли в могильной тишине. Тут и там можно было заметить выбитые на камнях древние надписи, и Серсея все гадала, кто мог ходить по этим туннелям. Здесь всегда жили люди, грязные полудикие обитатели сточных канав, еще более ничтожные, чем оборванцы из Блошиного Конца. Серсея с тревогой спросила Квиберна, могут ли они напасть, но он ответил, что ей не о чем волноваться. Он часто так говорил.

– Матушка, - прошептал Томмен, - я устал. Может, передохнем?

– Еще не время, мой хороший. – Серсее хотелось поглубже забраться в недра города, только тогда она осмелится остановиться на отдых. – Будь сильным. Уже недолго осталось.

– Я есть хочу, - сказал Томмен чуть громче.

– А ну тихо! – Мальчик тут же струсил, и Серсея почувствовала себя виноватой. Ему всего девять, он рос в неге и роскоши, не привык слышать отказы и не знает, что такое голод, усталость и лишения. Может, это и неплохо - пусть закаляет характер, отбросит прочь свою детскую мягкость. Если он станет сильнее и жестче, может быть, наконец станет достойным короны, которую должен был носить Джоффри. Он еще может стать великим человеком. Но для этого ему нужно выжить, любой ценой.

При этой мысли Серсея вспомнила о битве, которая уже идет наверху. Интересно, войско Эйегона уже заняло Королевскую Гавань, как все предсказывали? Она больше надеялась на крепость городских стен, чем на стойкость защитников, - если припечет, эти жалкие себялюбивые подхалимы со всех ног бросятся лизать задницу Таргариена. Но нельзя слишком полагаться на то, что Королевская Гавань неприступна. Самозванец взял Штормовой Предел, возможно, с помощью нечестивого колдовства; наверняка, он попытается испытать стены столицы на прочность.

Они придут за мной. Серсею пробрала дрожь. Они разнесут все по камушку, лишь бы выкурить меня отсюда. Нет, не стоит и думать о том, чтобы в ближайшее время выбраться наружу. Желчь обжигала ей горло от одной мысли о том, что она, гордая львица Бобрового Утеса и правительница Семи Королевств, вынуждена скрываться в сточной трубе, словно крыса. Но раз это необходимо, чтобы выжить и воздать врагам достойное отмщение, она с радостью сделает то, что должно, почтет за счастье.

Они продолжали идти дальше, пробираясь по лабиринту узких проходов и лестниц. Внизу шумели зловонные черные реки. По приказу Эйегона Завоевателя сточные каналы его новой столицы были выстроены из кирпича, по валирийскому обычаю. Серсея не знала ни одного другого правителя в истории, который думал бы о подобных вещах, но именно так и становятся завоевателями, - важно пристальное внимание к деталям. Она крепче прижала к себе Томмена, задыхающегося от вони. От мерзкого запаха слезились глаза, но им нужно перебраться на другую сторону города. Квиберн рассказал ей про опознавательный знак в том месте, где каналы пересекаются с тоннелем, который идет параллельно Черноводной и выводит из города. Его прорыли мусорщики и спасатели, люди, которые никогда не видели дневного света. Если удастся добраться до этого тоннеля, может быть, они смогут сесть на одну из лодок, что курсируют по этой подземной реке. Эти люди понятия не имеют, как выглядит королева Серсея, они увидят лишь несчастную оборванную мать с маленьким сыном, - хотя Томмену придется сбросить свою горностаевую накидку. Выбравшись из Королевской Гавани, они найдут лошадей и во весь опор поскачут в Бобровый Утес. Может, самозванец и захватит Красный Замок, но Утес ему не взять.

Однако все это случится, только если она обнаружит нужный знак. Квиберн весьма смутно описал его, а стены были испещрены разными символами, пятнами и царапинами. Тем временем Томмен начал шмыгать носом и кашлять от спертого зловонного сырого воздуха, и хотя чутье подсказывало Серсее, что нужно двигаться вперед, она с неохотой вынуждена была признать, что придется остановиться. Поэтому они свернули в маленький боковой проход, где пахло не так мерзко, и она села, прислонившись к грязной стене. Руки и ноги дрожали от усталости, но Серсея нашла в себе силы улыбнуться сыну и похлопала себя по колену:

– Давай, милый, приляг. Я послежу, чтобы ничего не случилось.

Томмен с горестным видом взглянул на нее.

– Я хочу домой.

– Мы идем домой. Я отведу тебя домой. В Утесе мы будем в безопасности.

Он снова шмыгнул носом, грязными кулачками вытер глаза и улегся у нее на коленях. Наконец-то я вырвала его из лап Маргери. Тихо напевая, Серсея обняла его, погладила по голове и прикрыла своим плащом. Скоро пухлое тельце Томменя обмякло, и малыш тихонько засопел во сне. Серсея не могла сдержать улыбку. Нужно тоже вздремнуть, на минутку, всего на минуточку…

Вокруг нее столпились безмолвные призраки. Самый большой – это сир Роберт, молчаливый великан в белых доспехах. Но на нем не было шлема, - Серсея ни разу не видела его без шлема, - он в упор смотрел на нее ярко-голубыми глазами, лицо его было скрыто под коркой засохшей черной крови, а за ним стелилась волчья тень. Позади стояла женщина, изувеченная и искромсанная, в ней с трудом можно было узнать Фалису Стокворт. Рядом с ней появился лорд Тайвин, его мертвые пустые глаза казались золотыми, как и его сияющие доспехи, кишки вываливались из дыры в гниющем животе; за ним стоял Бес, истекающий кровавой слюной. Серсея в ужасе съежилась, не в силах шевельнуть и пальцем, чтобы спастись, как вдруг ее плеча коснулась чья-то рука. Рядом с ней встал ее чемпион, невысокий, невзрачный, плешивый. Квиберн.

Королеву накрыла волна облегчения, и она едва не лишилась чувств. Мой спаситель. Мой единственный друг. Внезапно ей стало интересно, как выглядит его тело, скрытое под унылыми серыми одеждами. Ложный мейстер был худым и непривлекательным на вид, но он помог ей, когда все ее бросили. Он был приговорен к долгим годам томительного воздержания в Цитадели, ему наверняка понадобится помощь, чтобы разобраться, что нужно делать с женским телом… хотя, учитывая его занятия с Фалисой, может, он не такой уж и неопытный, во всяком случае, других обетов он не слишком придерживался. Может быть, он будет добр к ней, обнимет, приласкает ее в ночи. Серсея так нуждалась в утешении, чтобы кто-нибудь исцелил ее душевные раны. Трепетным поцелуем, ласковым словом, нежным прикосновением – чем угодно. Она хотела Рейегара. Она хотела Джейме.