Север помнит

У Эйегона даже губы побелели. Он весь дрожал под рукой Арианны, словно пугливая лошадь. Наверное, он понял, что эта корона слишком тяжела для него. Знает ли он, каково это – лишить человека жизни? О боги, Мирцелла… нет, она не хотела этого, никогда…

– Вы лжете, - наконец прошептал Эйегон. – Вы тем и известны.

– Я называю это «избирательно доносить информацию», ваше величество. С первого дня правления Роберта Баратеона, этого вечно пьяного распутного мужлана, я был единственным во всех Семи Королевствах, кто искренне старался спасти государство. Пришло время вам выполнить свое предназначение и встретить свою судьбу. Сделайте это или выбросьте меч в море и больше никогда не играйте в игру престолов. Вы мальчишка. Станьте мужчиной или умрите.

Несколько бесконечных мгновений Эйегон молчал. Наконец он медленно, мучительно выдохнул и выпрямился.

– Хорошо, - хрипло произнес он. – Отправьте Золотых Мечей на корабль. Пусть приведут лорда Коннингтона.

========== Сэмвел ==========

Ему уже так долго было холодно, что он забыл, каково это – когда тепло. Ему казалось, что на Кулаке Первых Людей, когда на них напали упыри, во время бесконечного кошмара среди огня, снега и демонов, надвигающихся из тьмы, - вот тогда было холодно. Но он ошибался; нынешний холод оказался гораздо хуже. Мороз пробирал до костей, леденил кровь, которая все еще сочилась из раны на боку, нанесенной Эуроном Грейджоем. Аллерас – нет, Сарелла, - сказала, что клинок не задел жизненно важные органы, но больно было так, что Сэм сомневался в правдивости ее слов. Эурон - не человек, он чудовище. А Сэм к тому же воткнул ему в глаз осколок драконьего стекла. Иногда ему чудился шорох шагов, то близко, то далеко, всегда где-то за углом. Сэм постоянно оглядывался, страшась погони. Эурон здесь. Он преследует меня.

Сэм уже не помнил, сколько времени прошло с тех пор, как он забрался под чардрево, с тех пор, как он покинул горящую Цитадель и Сареллу, - одним богам известно, что с ней стало. А если Эурон захватит нас, даже боги не помогут. Он бежал со всех ног, правда, все равно получалось небыстро, потом захромал, потом споткнулся и упал. Зарываясь пальцами в холодную грязь (по крайней мере, Сэм думал, что это грязь; ему не хотелось вглядываться), он упорно продолжал ползти. Это было трудно, очень трудно, но, по крайней мере, это было ему под силу. Да, хоть это ему под силу.

Наверное.

У Сэма тряслись руки. И ноги. Его грязная одежда вся пропиталась замерзшей кровью. Туннель все не кончался; его стены пронизывали жуткие белые корни, которые наводили Сэма на мысли о призраках, о духах, что преследуют его во тьме, о тварях, про которых даже думать не хочется. Помимо шагов он слышал шепот, голоса, чье-то тяжелое дыхание, будто где-то поблизости находится нечто разумное, и это нечто пробуждается. Он никак не мог избавиться от воспоминания о том, как в дереве, под которым он сейчас блуждает, появилось лицо Джона, и поэтому ему казалось, что частичка его друга сейчас рядом с ним, что это Джон шепчет ему. Рог.

Сэму уже нечего было терять, и на его губах невольно вскипели слова:

– Джон. Помоги мне, Джон, - тихо взмолился он.
– Я ранен, я совсем один, я заблудился. Они идут за мной. Джон, прошу тебя.

Но ответом ему была лишь гулкая, липкая тишина.

«Стоило хотя бы попытаться», - мрачно сказал себе Сэм. У него нет ни малейшего представления о том, кто здесь бродит, ни малейшего проблеска надежды на спасение, поэтому нужно использовать любую, даже самую ничтожную возможность. Оголодавший, замерзший, раненый, он изо всех сил сосредоточился и попытался мыслить логически, творчески, как мейстер, как мужчина. Ничего бесконечного не бывает, поэтому даже туннель под чардревом рано или поздно должен закончиться. Впрочем, это не означает, что он где-то рядом с выходом. «Не бесконечный» вовсе не означает «маленький».

Ну что ж. Единственный выход – продолжать идти или ползти. Ползти и надеяться, что ему удастся поймать за хвост хоть самую малую кроху удачи и остаться в живых. Иначе…

Только что под его пальцами была земля – и вдруг под ними оказалась пустота. Сэм едва успел испуганно взвизгнуть, как рухнул в бездонную тьму. Он летел кувырком, слыша глумливый хохот сира Аллисера Торне. Леди Хрюшка. Пару раз он врезался в невидимые стены и все падал и падал вниз, словно камень, летящий в колодец. Вниз и вниз, только ветер свистел в ушах. О боги, видимо, я все-таки умер. Сэм попытался вспомнить какую-нибудь молитву, но ничего не приходило в голову. Им овладел чистый, первозданный ужас.

Сэму показалось, что звук изменился: приближалась земля. Он неуклюже поджал ноги к животу и попытался сгруппироваться, но удар был так силен, что вышиб из него дух. Болела грудь, болела голова, болели ноги; Сэм решил, что переломал себе все кости. Что ж, по крайней мере, про бок можно уже не думать. Он лежал на земле, скорчившись и дрожа, тщетно пытаясь вздохнуть. Шевелиться было страшно – а вдруг он снова упадет? Я уже мертв? Вполне возможно. Правда, тогда не должно быть так больно.

Сэм испытывал сильное искушение остаться здесь, в надежде, что смерть наступит сама собой; он уже дошел до того, что радовался этому. Но вдруг ему вспомнилась Лилли. Она так храбро покинула все, что было ей привычно; леса и суровую глушь Севера, грязь и нищету, которые были ей домом и семьей. Она взяла сына другой женщины и поплыла на юг, чтобы жить в Роговом Холме и стать горничной у высокородной леди. Лилли – дитя холода, но она согревала его, любила его, пусть и недолго. Сэм знал, что больше никогда ее не увидит, но сейчас ему представилось, как она с тревогой смотрит на него. Давай, Жирный Сэм. Вставай. Нужно идти.

– Я не могу, Лилли, - вслух простонал Сэм, чувствуя во рту землю и кровь. Сначала Джон, а теперь она. Здесь, во мраке, среди теней, они следуют за ним. – Не могу.

Со мной же ты смог. Она где-то здесь, в темноте. До Сэма доносился лишь ее шепот. Ты спас меня. Не умирай, Сэм. Не смей.

Сэм со стоном встал на четвереньки и попытался подняться на ноги. У него зашумело в ушах, и он снова упал, точно подстреленный, поперхнувшись жирной глинистой землей. На этот раз он приземлился на спину, и, видимо, сильно ударился головой, потому что увидел звезды.

Нет, погодите.

Он увидел звезды.

Сэм лежал в оцепенении, но в нем забрезжило любопытство. Звезды были такие маленькие и так далеко, что казалось, он видит их сквозь закопченное стекло. Сэму подумалось, что это, наверное, просто сон, но он сморгнул, потом еще раз и еще, но звезды никуда не исчезли. Припомнив звездные карты, которые он чертил по заданию мейстера Тихо в ту судьбоносную ночь, когда к нему в башню пришла Сарелла и сказала, что Джон мертв, Сэм понял, что он где угодно, но только не в Староместе.

В этом он был уверен. По приблизительным прикидкам, голубой глаз Ледяного Дракона почти на дюжину градусов ближе к центру, значит, сейчас он гораздо дальше на север, чем когда упал в нору под корнями чардрева. Я ведь потом еще падал. Сэм вспомнил рассказы о людях, которые, заблудившись, попадали в пещеру под холмом и думали, что провели там день или ночь, а потом оказывалось, что прошло две сотни лет, и все, кого они любили, уже умерли. Может, и со мной такое произошло? Сэм был трусом, поэтому он надеялся, что так и есть. Если прошло двести лет, значит, война окончена. Иных победили, королевство спасено.

Точно ли?

Когда Сэм обернулся, у него за спиной стояло Дитя Леса.

Сэм так удивился и испугался, что готов был завопить, но у него почему-то не получилось, как будто гигантский кулак сжал его легкие, придушив все звуки. Сэм застыл как громом пораженный, не в силах шевельнуться от страха. Рядом с ним стояло создание, которое никак нельзя было назвать человеком, одетое в листья, с орехово-коричневой кожей и светящимися неземным светом золотисто-зелеными глазами. Его – нет, ее – волосы спускались по спине, отливая охрой, багрянцем, янтарем и корицей, всеми цветами ушедшей осени, воспоминанием о жизни посреди суровой зимы. Ростом она едва доставала Сэму до пояса.