Шпион
Шрифт:
Гарнизон Таронки, как оказалось, отличался завидным здоровьем — в госпитале крепости почти никогда не было пациентов. И вообще, здешние служаки редко страдали хоть чем-нибудь, кроме случайных ушибов и порезов, даже простуда и та их не брала. Поэтому в вечно пустующее здание и решено было поселить приехавшую пожилую леди вместе с ее сиделкой — мысль просто-таки напрашивающаяся. Ну а то, что там уже успели расположиться младший брат коменданта с женой-медиком, закончившие аж саму Шант Эли и теперь определяющиеся с местом будущей службы, так это лишь к лучшему. Впрочем, Таронка на молодого доктора рассчитывать вряд
Так что именно в госпитале и собралась вечером теплая, считай, родственная компания: поприветствовать двух приехавших леди явились все здешние Ноксы в полном составе. Кроме рессы с мужем, ужинали здесь сегодня сам комендант — совсем седой, крепко сбитый дядька лет сорока — и еще один его брат, суховатый, немного мрачный унтер, занимающий должность каптенармуса. Общение получилось вполне милым и по-семейному уютным, но пожилая леди, уставшая с дороги, извинилась и покинула общество сразу после десерта.
— Госпожа Шарот, я провожу, — подхватилась было вместе с ней и Рин, но даже встать не успела.
— Сиди, я сама, — остановила ее Фаэлин. — Покажу, что у нас где, и вернусь. Это быстро.
Но, оказавшись в комнате, отведенной для бабушки, сразу прикрыла за собой дверь и резко посерьезнела:
— Я вас спросить хотела….
— Ну, спрашивай, раз хотела, — вздохнула та.
— Что с Рин? — выпалила она немедленно.
— Тоже заметила, да?
— Госпожа Шарот, как это можно не заметить? С самого приезда она болтает о чем угодно, но не о Пепле. О нем всего пару слов сказала, да и то после того, как я сама спросила. Что происходит? С ней что-то сделали? Выглядит это именно так.
— Сделали. Да.
— Но как? Не могли же Шоргуа?.. Да и зачем им?
— Нет, это не Шоргуа, боюсь, все гораздо хуже. И даже хуже, чем кажется тебе. Она мне тут давеча сказала, что ей вообще все равно, если Дари сейчас с кем-то другим. И с кем именно — тоже все равно.
— Она… Боги! Рин знает, что с ней сотворили?
— Нет. И не понимает даже. Наоборот, уверена, что ничего особенного не случилось и все у них как прежде.
— А Пепел? Знает?
— Догадывается. Наверняка. — И добавила, в ответ на новый вопросительный взгляд Фаэлин: — Понимаешь, в Реске перед отъездом Норин с ним даже не поговорила толком. Мальчик примчался сразу, едва узнал о скандале, а она небрежно его в щечку чмокнула, буквально пару минут поболтала и вернулась к отцу. И вообще не поняла, что после такого тот был не просто растерян, а ошеломлен.
— Вы там были? — Фэл вдруг сообразила, что бабушка говорит так, будто все это происходило при ней.
— Была. Ретен попросил. Успела даже раньше, чем Эрдари приехал.
— Подождите, — Ресса вдруг подобралась, что-то заподозрив. — А о чем он вас попросил? О чем именно?
— Не оставлять ее одну ни на минуту. Да, девочка, ты все правильно поняла, было подозрение, что ее могли подтолкнуть что-то с собой сделать, когда Рин станет уже не нужна и будет только мешать — как лишний свидетель.
— И?
— Нет, этого ей вроде не внушали. Но что-то другое там определенно есть –не я одна это подозреваю. Ретен просил задать ей несколько неудобных вопросов, чтобы выяснить точно. Первое: не копнулись ли у нее в мозгах;
и второе: осознает ли это она сама. Так вот, на эти вопросы я написала ему «да» и «нет». И абсолютно уверена, что не ошибаюсь.— Я… — Фэл поднялась и пошла к двери. — Я поговорю с ней. Объясню. Она должна знать.
— Рин тебе не поверит. И закроется совсем, так что потом уже никогда не достучимся — вот и все, чего ты добьешься.
Ресса замерла, так и не дойдя до порога.
— Вы уже пытались?
— Да, но без толку. Она считает, что все с ней в порядке и с мальчиком у них все как раньше.
— Не понимаю.
— Конечно, не понимаешь, ты же ресса. Страшилками про Шоргуа, что ломятся в чужие головы, тебя небось с детства пугали, так?
— Так.
Бабушка кивнула:
— Ты с этим выросла и никогда не сомневалась в реальности таких вещей. А для нее это как сказка, не больше. Так что нет, логика тут бесполезна. Она должна почувствовать, что с ней что-то не так. Сама. Других вариантов просто нет.
— И что теперь?
— Пока — ничего.
— Ничего не сделать? Даже если попросить Шоргуа?
— Насильно? Нет. Повторюсь: чужое из своей головы она должна вытряхивать сама, сначала поняв, что оно чужое. И потому мальчику лучше быть рядом, а не носиться неизвестно где.
— Кстати, где он?
— Догоняет того, кто с ней это сделал. И поверь, он очень зол. Очень.
Глава 8
Место, где Пепел сейчас оказался, было ему незнакомо. Совсем. Начиная от обстановки и кончая видом из окна. Очень эффектным видом, кстати, — панорамным. Но эту панораму он точно никогда не видел, как и этот город вообще.
Если бы его спросили, на чем эта уверенность держится, он ответил бы: цвет. Общая гамма была «не той». Непривычно светлой, если говорить коротко. Вот Праут, например, всегда воспринимался им рыжим; Реска — серой; Сонресорм выглядел розовато-бежевым… А кварталы, что сейчас лежали внизу, смотрелись сахарно белыми, с графичными контрастами непривычно черных крыш и темной зелени многочисленных парков. Нет, тут он точно никогда не бывал, но что именно сейчас видит — уже догадывался.
Насагонт. Столица Сиенуры. Кое-что об этом городе Пепел читал. Много читал, если уж начистоту.
И совсем не удивился, когда услышал чужую речь из уст холеного господина, ловко подцепившего вилкой кусочек ветчины — розовой и одуряюще ароматной:
— Вусли, я устал тебе повторять: если продолжишь настаивать, оно выйдет тебе боком. Причем очень неудобным.
Сложностей с пониманием сказанного не возникло: этот язык Пепел всегда учил охотно и владение им считал для себя нужным. Так что сейчас говорил на нем ничуть не хуже, чем любой из тех, кто в Сиенуре родился.
— Не соображу, почему вы решили сделать из этого проблему, — откликнулся второй из собеседников — темноволосый, вызывающе красивый и… очень похожий на свои фотографии, которые Эрдари держал в руках совсем недавно.
К панораме тот старательно сидел спиной и так, словно боялся обернуться. Пепел злорадно подумал, что душка Олли никакого удовольствия сейчас не получает — ни от разговора, ни от затейливого салата в своей тарелке, ни от красот, открывающихся с высоты. В отличие от своего визави, который наряду с видами наслаждался еще и явным страхом собеседника. Идея пообщаться именно в этом ресторане высокой (во всех смыслах) кухни наверняка принадлежала ему, и с чужими вкусами и желаниями тот считался мало. Занятные у них отношения…