Схватка

Тонкая талия препоясана ремнем в золотых узорных бляхах, к которому крепятся две короткие сабли в золоченых ножнах. Не игрушечные. Нет, совсем не игрушечные. Рукоятки перевиты кожаными, потертыми ремешками. Эта девушка знает толк в холодном оружии и, по всей видимости, умеет убивать.

Теперь — и только теперь! — настало время подняться.

Я встал и изобразил легкий поклон:

— Аран Торнхелл. Новый архканцлер Санкструма.

— Х-хо! — сказала она.

— Х-хо?

— Я знаю, кто ты. Зачем повторяться? Я — Атли! Атли Акмарилл Сандер. Мне нравятся твои руки.

Вот тут мне пришлось собрать всю свое мужество, чтобы сохранить безучастный вид.

Дочь — или наложница? А может, любимая жена? И почему я сдуру решил, что она — девственница?

Но почему бы не спросить ее прямо? Не про девственность, конечно…

Пахло от нее лошадьми, длинной дорогой, и вместе с тем — я ощутил вдруг тот сладкий женский аромат, который заставляет мужчин совершать безумные поступки, скажем, бросать империи к ногам возлюбленных. Можете назвать это облаком феромонов, которых якобы не существует в природе. Но всякий мужчина знает — есть женщины и… женщины особенные. Так вот Атли была… той самой особенной.

— Атли Акмарилл Сандер… дочь?.. — Я поднял брови.

Она обнажила в улыбке великолепные зубы, обошла стол и взгромоздилась на мое место, нагло закинув на угол ноги в щегольских расписных сапогах с кавалерийскими каблуками, которыми так удобно цепляться за стремена. Блеснули позолоченные, заляпанные грязью шпоры. Теперь я стоял перед ней — дурак дураком. Забавная рокировка.

— Конечно же, дочь, Аран Торнхелл. Неужели ты подумал, что Владыка Небес пошлет в Санкструм какую-то жалкую любовницу? Или жену? Арр! Да и похожа ли я на чью-либо жену? Или любовницу-подстилку? Мне кажется, ты меня оскорбляешь, х-хо!

Существует категория женских вопросов, на которые лучше не давать ответа…

Я был абсолютно уверен, что ее наглое поведение — проверка нового архканцлера, ну и элемент психологического давления, конечно. Главное — выдержать характер, и ничем не дать себя унизить. Заняла стул? Ну отлично, я же встал — почему бы девушке не присесть на мое место?

А теперь пройдемся по кабинету, краем уха прислушиваясь к пчелиному гулу в коридоре. Сколько всего людей в посольстве Степи? Все ли они прорвались сквозь карантины? Почему их впустили в Варлойн просто так, влегкую? Возможно, горцы Шантрама временно покинули свои посты на въезде в Варлойн? Вопросы… Я задумчиво снял с головы венец архканцлера и положил на полку шкафа, рядом с пыльными свитками и не менее пыльными книгами в черных и коричневых переплетах. Дурная игрушка, сродни шутовским бубенчикам. Буду надевать ее только по большим праздникам.

Малут спал, агрессивная суета в моем кабинете и снаружи не слишком его волновала. Девушка, несомненно, заметила огромного кота, но не подала виду, не удивилась и не испугалась, и уж точно не начала сюсюкать, как это бывает с прекрасным полом, когда они заметят котика.

Я сказал, стараясь сформулировать фразу максимально уважительно и вместе с тем так, чтобы зацепить эго Атли:

— Значит, Владыка Небес прислал в Санкструм для переговоров свою прекрасную дочь…

Она фыркнула.

— Переговоры? Ты не понимаешь, архканцлер! Никаких переговоров! Мы — Алая Степь. Мы требуем — и нам дают. И если нам не дают — мы приходим и берем. Арр! Силой. У тебя интересные глаза.

Как весело. Никаких гуманистических комплексов — сплошной прагматизм. Я беру по праву сильного. Это — мое. Точка. Хорошая такая… средневековая психология.

Я сказал (по-прежнему осторожно подбирая слова):

— И с каким требованием дочь Владыки Небес прибыла в благословенный Норатор?

— Х-хо! Благословенный чумной городишко! Затхлый и вонючий! Требование, Аран Торнхелл, одно: Санкструм должен выплатить нам дань. И мы уедем. До следующего года.

Это я и предполагал. Просто не думал, что Степь явится за данью в первый же день моего архканцлерства.

Разговор мой с Атли напоминал хождение по минному полю. Ошибиться — нельзя, ошибусь — Санкструму кранты. Я обернулся к дочери Сандера, чуя спиной теплый комок исключительно зубастой шерсти:

— Велика ли сумма дани?

— Хороший вопрос, Торнхелл. Пятьдесят тысяч золотом. Мы заберем кронами Санкструма, Торнхелл, или любыми другими монетами, лишь бы они были золотыми. Можно и просто — золотыми слитками. Тебе говорили, что ты похож на степного волка?

Я медленно, очень медленно сосчитал до десяти, провел ладонью по глазам, на миг погрузившись в спасительную тьму, где никаких проблем, где тихо и спокойно.

Пятьдесят тысяч золотом — по местным меркам неистово огромные деньги. Местный золотой стоит больше, чем пятьсот американских долларов. В Средневековье вообще цена денег была выше. Вздорного дурня Ричарда Львиное Сердце (того самого, незаслуженно воспетого Вальтером Скоттом), в свое время выкупила из австрийского плена родная мамочка, посадившая на счетчик всю Англию. Коронованный подонок обошелся стране в сто пятьдесят тысяч серебряных марок, что по весу составило скромные двадцать семь тонн серебра и ровно два годовых бюджета страны. Вопрос: сколько денег в казне Санкструма? Ответ: я не знаю. Предположение: если там что-то есть, то этого чего-то не хватит даже на заплаты, на заплаты, подчеркиваю, не на зарплаты. Вопрос: где взять деньги? Ответ: хрен его знает. А ведь я еще должен заплатить Алым Крыльям, без защиты которых меня уничтожат! Положение… В ящике стола осталось, наверное, крон триста-четыреста, смешная сумма для Атли.

— Какой срок дается на сбор дани?

— Хороший вопрос. Сроку — две недели.

Безумие!!! Мне стоило усилий сохранить на лице бесстрастное выражение.

— Этот срок весьма… мал.

— Плати или умри. — Она ощерилась, заметила стрелу и начала рассматривать ее, придирчиво пробуя каленое острие подушечкой пальца.

Я вдруг понял одну вещь: Сандер готов к вторжению в Санкструм. И ему действительно все равно — заплачу я дань или нет. В любом случае — он в выигрыше и получит свое. Но он не понимает, что такую корову как Санкструм доить можно бесконечно, а вот если он пройдет по империи огнем и мечом — она долго, долго не сможет восстановиться и приносить Степи бакшиш. Попробуем заронить это знание в хорошенькую голову его дочери…

Кот мазнул мне по шее хвостом, я скосил глаз и увидел, что он банальным образом меняет отлежанный бок на другой. Плюхнулся, обернул морду хвостом и снова задрых, бесстыдник, глазом, правда, на меня покосил.

— Хорошая стрела, — сказала Атли.

— Спасибо, — сказал я. — Стрела отменная. Сегодня утром она влетела в окно и воткнулась в стул, который я только что покинул. Меня здесь не любят. Меня хотели убить.

— Х-хо! Жаль убивать такого мужчину. Арр! — Она переломила стрелу в кулаке и швырнула обломки мне под ноги. Я не знал, как расценивать ее жест. Вроде бы я ей понравился.

— Жаль, безусловно, — сказал я. — Многие в Коронном совете не хотят видеть меня на посту архканцлера.

— Ты убьешь их!

Я не стал перечить.

— Возможно. Но я только что получил власть, и сейчас мое положение в Варлойне достаточно шатко. Я хочу…

Я не докончил, ибо она сбросила ноги со стола и — будто вихрь — оказалась рядом со мной. Я увидел то, что ускользало от моего внимания раньше — тонкий шрам, наискось пересекающий шею справа. Кто-то (очевидно, уже покойник) пытался вспороть Атли горло — в свое время.