Сибиряки
Шрифт:
— Я больше не буду, дяденька Алексей Иваныч…
— Удирать? Что не будешь?
— И удирать…
— Вот это самое главное! — одобрительно подхватил Поздняков.
Оставив Лешку в объятиях Фардии Ихсамовны, Поздняков умчался в управление оформить гусматики, пока не нажаловались растяпы и не вмешался райком.
Проходя мимо секретаря, бросил:
— Бухгалтера!.. И Гордеева тоже.
Главный бухгалтер не заставил себя ждать.
— Вы вызывали, Алексей Иванович?
— Да. Вот вам чековая книжка, немедленно поезжайте на военный склад, получите
И уже появившемуся в двери Гордееву:
— Игорь Владимирович, мне удалось заполучить восемьсот танковых колес… гусматиков. Пошлите-ка вы с бухгалтером инженера…
— У меня все инженеры заняты важными делами, Алексей Иванович…
— А это… это игрушки, что ли?! — вскипел Поздняков.
Гордеев сдернул с носа пенсне, подслеповато уставился на Позднякова. Таким он его еще не видал. Сказал возможно спокойнее, мягче:
— Я читал это объявление, Алексей Иванович. И танковые «ленивцы», или гусматики, как вы называете, знаю хорошо. На них снег по городу возить, а не грузы… тем более, на ледяной трассе, где такие скорости…
— Так что же вы мне можете предложить? Чурки? Или детские санки?!
Гордеев протер пенсне, снова водрузил на нос.
— Право, мне некогда спорить с вами, товарищ Поздняков, а тем более выслушивать крики… Может быть, и сани… Позвольте отложить разговор до следующего случая… тем более, я только что проводил моего старшего мальчика в действующую…
Гордеев не договорил, поправил пенсне и, сгорбясь, вышел из кабинета.
Настойчивый телефонный звонок вывел из оцепенения Позднякова. Захлебывающийся в радости Клавдюшин голос:
— Вова спасен… Вова будет жить, Леша!..
Вечером Позднякову позвонили из Кировского райкома:
— Что у вас с товарищами из автохозяйств вышло, товарищ Поздняков?
— А в чем дело?
— Жалуются, что все гусматики обходным путем у них из-под носа выудили.
— Так ведь им снег возить, а мне — хлеб Якутии…
— Это демагогия, товарищ Поздняков! И самоуправство! Мы это еще разберем на бюро!..
Поздняков тяжело вздохнул.
— В таком случае, не забудьте разобрать еще одно мое самоуправство, товарищ.
— Какое?
— В прошлом году я самовольно взял на себя вывезти этим товарищам без малого десять тысяч тонн грузов. И тоже обходным путем…
Поздняков слышал, как стукнула о рычаг трубка, устало положил свою. Ну что ж, гусматики уже на пути в Качуг, Вовка будет жить — не так уж все плохо…
Глава двадцатая
Испытание гусматиков было проведено сразу же, как только они попали в Качуг. Рублев упросил доверить это важное дело Николаеву.
Диски танковых «ленивцев» переделали, подогнали к автомобильным, поставили на полуприцеп. С Николаевым поехал Рублев.
— Сколь грузить будем? — спросил Николаев парторга.
— Уж испытывать — так испытывать, — подумав, ответил Рублев. — Давай на всю железку!
— Десять
тонн? Не много?— Убавить завсегда можно, а прибавлять хуже. Грузи, Егор, десять!
С транзита они съехали на лед Лены. Оба еще раз обошли полуприцеп, осмотрели гусматики. «Ленивцы» стояли прочно, слегка раздавив на льду свою жесткую, что ремень, резину.
— Дюжит, Егор! Ну, дай бог, тронулись! — улыбнулся Рублев.
«Ярославец» вздохнул мотором и, плавно набрав скорость, без толчков и тряски помчался ледянкой. Замелькали вешки-елочки, обрадовался свободе, весело загудел могучий мотор. Спидометр пополз в гору: 50… 60… 70..
На изваянном суровом лице Рублева тоже ползет, расплывается довольная улыбка.
— Прибавь же, Егор! Прибавь, дружище!
Стрелка спидометра перевалила 90. Жикали, проносясь мимо, встречные ЯГи, ЗИСы, а стрелка уже приближалась к 100… и вдруг снова стала падать, падать…
— Ты чего, Егор?
— Поглядеть надо, — ухмыляясь в усы, сказал Николаев. — С первого рейса не доглядим — другим беспокойства наделаем.
С выключенным мотором машина долго еще бежала по ровному льду ледяночки и наконец, прижавшись к правому брустверу, стала. И в тот же миг с воем пронеслись две следовавшие за ними машины, обдав морозным ветром, мелкой ледяной пылью.
Танковые колеса дюжили!
Сто семьдесят шесть километров от Качуга до Жигалово прошли за два часа! В Жигалово их обступили водители:
— Как идут?
— На какой скорости?
— Как на поворотах?..
Рублев ответил на все вопросы одним духом:
— Порядок!
Облегченно вздохнул и Поздняков, получив из Качуга первую сводку:
«12 января. Испытание гусматиков на полуприцепе прошло хорошо. Нагрузка полная, скорость предельная.
Непомнящих, Рублев».
Поздняков не удержался, показал Гордееву.
— Я не верю в чудеса, Алексей Иванович, — упрямо сказал главный инженер и вернул сводку.
А сводки стали поступать все увереннее, отрадней: гусматики выручали. И вдруг…
«23 января. На полуприцепе 23–63 лопнул гусматик. Разбито 17 ящиков спирта, порвано 12 кулей муки…»
И опять сводка:
«27 января. По вине гусматиков вышли из строя два полуприцепа. Причинен ущерб на пять тысяч восемьсот три рубля сорок одну копейку…»
— Игорь, что у вас опять?
— Ничего. Просто устал. Дьявольски устал, Соня.
— Неправда!
Гордеев поднял на жену измученное худое лицо.
— Я же сказал: ничего! Скажи лучше, где Милочка? Она еще на уроке?
Софья Васильевна укоризненно покачала головой, сдержанно улыбнулась:
— Вот видишь, ты сам себя выдаешь, Игорь. Я тебе еще вчера говорила, что музыкальная школа на ремонте, что ремонт недели на две, и Милочка вечерами вышивает во Дворце пионеров салфетки для госпиталя. Теперь ты скажешь, что у вас случилось?
— Не знаю. Я сам должен разобраться сначала… во всем.
— Ты говоришь загадками.
— Загадка и есть. Я был бы рад, если бы ты помогла ее решить, Соня.