Синие воды

– Пей или замерзнешь насмерть!
– сказала она.

Я послушно втянул в себя немного крови. Соленая, теплая, она вызвала волну жара во всем теле, едва попала на язык. Я ухватил запястье рукой, и стал глотать ее кровь.

– Хватит, - пробормотал я, материализуя бинт. Несколько капель попали мне на рубашку, я худо-бедно замотал ей запястье.
– Потеряешь много крови - тоже будешь мерзнуть. Спасибо.

Она кивнула, и слезла с меня. Я сел и понял, что вообще не испытываю холода. Мокрая одежда теперь казалась теплой, снег - тоже теплым, ветер так вообще напомнил о том, что лето будет всего через полгода.

Вот каково быть тобой, да?

– Ты в порядке?
– спросила Асая осторожно.

– Все хорошо, - я махнул рукой и осмотрелся.

Нас унесло недалеко, мост остался справа, впереди - деревня. Слева - второй мост, по которому мы приехали, ну а позади - лес.

– Источник скверны угас, - сказала ведьма.
– Я больше не чувствую, чтобы он двигался. От него тащит, но с каждый минутой все слабее.

– Достал-таки эту тварь, - ответил я.

– Что будем делать?

– Проклятье, - я взъерошил мокрые волосы.
– Да чтоб тебя! Через часок они расползутся по окрестностям! Угадай, с кого снимут голову?

– Но что мы могли сделать?
– Асая развела руками.
– Мы приехали слишком поздно!

– Я понимаю, - я поднялся.
– Ладно, я знаю, что делать, хотя мысль мне совсем не нравится.

Ведьма посмотрела на меня тревожно.

– Вильрин?

– Подожди меня в лесу, - я материализовал винтовку и передернул затвор.
– Тебе не стоит это видеть.

Лунный свет озаряет толпу. По ту сторону обрыва - около сотни Одержимых, мужчин и женщин, стариков и детей. Они ходят кругам вокруг застывшей статуи, кто-то дерется, слышен вой множества голосов. Без кукловода они все превратились в сборище неизлечимых безумцев, и с этим уже ничего не поделать.

Я лег у края обрыва, на противоположном берегу. Отсюда меня можно достать разве что выстрелом, но я не думаю, что кто-то попадет, да и Одержимым сейчас не до того.

Я опер винтовку на какой-то кирпич, и приклад ткнулся в плечо. Громыхнул выстрел, я передернул затвор и тут же выстрелил снова.

Надо стрелять как можно быстрее, вдруг они решат разбежаться, - бывало и такое. И пары скверны рано или поздно повредят внутренние механизмы оружия.

Выстрел, выстрел, выстрел.

Новая обойма.

Женщина воет, зажимая рану в животе.

Выстрел, выстрел, выстрел.

Пуля пробивает два тела сразу. Чья-то голова брызнула кусками черепа. Очередной одержимый ползет с пробитым бедром, но жить ему осталось недолго.

Выстрел за выстрелом. Обойма за обоймой.

Крики и вой, стук гильз, звон в ушах, боль в плече. Очередной кошмар, который придется заливать вином. Толпа носится вокруг застывшей статуи, и тела падают одно за другим. Медленно и тягуче, количество стоящих на ногах уменьшается.

Винтовку заклинило, и я отбросил ее. Появилась следующая.

Горячие гильзы катятся по асфальту, запах пороха растворяется в скверне. Я уже не различаю звуков, кроме громкого звона в ушах, а плечо болит все сильнее.

Искра истощается от скверны, винтовки ломаются одна за другой, откат увеличился почти вчетверо, но я все еще могу стрелять. Пачки с патронами валяются вокруг, светящиеся гильзы изъедены, как после кислоты.

После очередного выстрела ключицу прострелило лютой болью. Рука онемела, и винтовка выпала из пальцев. Я перевернулся на спину, зажимая плечо. Болит так, будто треснула ключица.

Надеюсь, этого хватит. Пора уходить.

Дорога занесена снегом, но мне даже удобнее - теплый снег касается босых ног, а без пальто бегать гораздо легче. Заснеженные ели пролетают мимо, ключица ноет, я зажимаю ее рукой, а вторая болтается, как плеть. Омерзительный звон раскалывает голову, и сил почти нет.

Я остановился, грудь болит, и тяжело вдыхать. Как же мне плохо.

Асая сидела, прислонившись к дорожному столбику, я помахал ей. Ведьма смотрит на меня, я повалился в снег и прислонился рядом. Она смотрит тревожно, что-то сказала. Я показал на уши, мол, не слышу.

Теплые ладони коснулись головы, Асая бормочет, должно быть, заклинание. Из ушей будто вынули пробки, и я услышал шум деревьев и далекий вой Одержимых.

– Ты в порядке?
– спросила ведьма.

– Ключица, - я зашипел, когда ее пальцы сжали больное место. Новое заклинание, и плечо прострелило - внутри будто задвигались кости. Боль сменилась жаром, потом стало легко и приятно.

Я вытянул ноги и выдохнул. Пальцы сгребли немного снега, я вытер пот с лица и посмотрел на свои ладони.

– Выглядишь очень плохо, - Асая взяла меня за плечо.

– Я только что убил полсотни человек, - ответил я.
– Мне совсем хреново.

– Этого ведь хватит?
– она привалилась ко мне, ее голова легла на мое плечо. Я поймал прядку с красной ниткой и вдохнул запах ее волос.

– Чтобы снять с нас обвинения - да, - ответил, наконец.
– Сейчас дойдем до машины, надо вернуться в город. Завтра будет большая зачистка.

– Почему нас должны обвинить?

– Мы не смогли предотвратить вспышку. Это повод, - я опустил голову.
– Имеет смысл немного соврать, что когда мы приехали, так все и было. Скажем, что весь день прятались от Одержимых, но под вечер они нас нашли. Не знаю... придумаю что-нибудь.

Ведьма дунула мне в ухо.

– Все будет хорошо, - сказала она.
– Мы живы, и это главное.

– Скажи...
– я тяжело вздохнул.
– Тебе не противно находиться рядом со мной?

– Почему должно быть?

– На моих руках столько крови, - ответил яю

– Перестань. Ты все еще странноватый волшебник, который просто делает свою работу, и не более того.

Я рассмеялся.

– Пойдем. Надо пробиваться к машине.

Утро выдалось холодным и пасмурным. Солдаты в светящихся балахонах шагают справа и слева, сжимая винтовки. Выстрел за выстрелом, наше звено движется между домов, выбивая оставшихся Одержимых. Асая указывает, где еще кто-то прячется, ее лицо мрачное и усталое.

На соседних улицах тоже слышны выстрелы. Тут бродит почти две роты, ну или около двухсот человек. Между черными силуэтами домов мелькают фигуры солдат и волшебников, другие колдуны указывают новые цели.

Вчерашняя бойня хорошо сказалась на мнении Ассоциации - хоть мы и не смогли предотвратить вспышку, но вместо толпы Одержимых чистильщики встречают лишь отдельных заблудших. Кажется, нам простят наши ошибки.

Очередная дверь падает, выбитая ударом сапога. Солдаты врываются в дом, там слышен безумный женский крик и выстрел.