Слэпшот

– Хотел сделать сюрприз, – не сводя взгляда с Гаррета, цедит папа.

– Я Гаррет, – протягивает ладонь для рукопожатия кретин позади меня.

– Я знаю, кто ты. – Папа пожимает руку, при этом прожигая дыру на лице Гаррета. А затем переводит взгляд на меня: – Какого дьявола твой фальшивый парень целует тебя по-настоящему?

Нервно облизываю губы, пытаясь дать ответ на этот вопрос, но проблема в том, что я и сама не знаю, какого дьявола. И самое унизительное во всем этом то, что я позволяю ему это делать.

– Ладно, нам пора на раскатку, – спасает положение Мэттью, и я благодарно смотрю на него, при этом шумно выдыхая. – На тебе что, джерси… «Вашингтон Кэпиталз»? – кривится он.

– Это наши ролевые, – подмигивает Гаррет.

Пригвождаю его к месту взглядом, но он лишь улыбается.

– Вам пора на раскатку, – недовольно бурчу я, скрестив руки на груди.

– Надеюсь, твоя вера в меня принесет нам победу, детка. – Гаррет вдруг наклоняется и снова накрывает мои губы своими.

Когда он отходит от меня, на его лице красуется широченная улыбка. Та бомба, что находится у меня внутри, вот-вот взорвется, и я просто его убью.

– Детка? – кривится отец, передразнивая Гаррета, когда тот вместе с тренером скрывается в туннеле.

Прикрываю веки с отчаянным стоном.

– Пап…

– Он… нравится тебе? – интересуется папа.

Открываю глаза и вижу выражение его лица. Папа скривился так, будто бы кто-то в очередной раз спросил у него, не хочет ли он записать фит с Джастином Тимберлейком. А он ненавидит его всем сердцем. Это вызывает у меня смешок.

– Пап, он… – Я быстро становлюсь серьезной. – Нет. Он мне не нравится.

– И часто ты целуешься с парнями, которые тебе не нравятся?

Делаю глубокий вдох, пытаясь подобрать нужные слова.

– Такое… случается. Это всего лишь поцелуй, – вырывается у меня, и папа тут же хмурится. – Пап, есть вещи, которые я никогда не смогу с тобой обсудить.

– Почему? Я видел, как из твоей матери вылез человек. Вряд ли меня можно чем-то удивить.

– Ты был в Китае.

– Она звонила мне по фэйстайму. – Папа закатывает глаза, вызывая у меня смешок. – Это не смешно, Лиззи. Какие вещи ты не можешь обсудить со мной?

– Те, которые не принято обсуждать с родителями. Все… сложно. Просто знай, что он хорошо ко мне относится. И это… временно.

– Он только что назвал тебя деткой. Кто в здравом уме называет девушку деткой?

Поджимаю губы, чтобы не расхохотаться.

– Но… ты так называешь маму.

Отец меняется в лице.

– Это другое! – тут же уверяет меня он, и я все же не сдерживаю смех. – Я просто… не хочу, чтобы тебе разбили сердце.

– Но мне разбивали сердце. И не раз разобьют снова, – тихо говорю, сглатывая ком в горле.

– Эти вещи ты не можешь обсудить с родителями?

Киваю.

– Но ты хотя бы ведешь список? Чтобы я мог передать его киллеру? Или мне лучше нанять детектива?

Против воли закатываю глаза со смешком.

– Гномик… – Теперь очередь отца делать шумный вздох. – Я ни разу не… Ты ни разу не говорила со мной о парнях. Дерьмо, молю, скажи, что тебе не нравятся девушки! До того как жениться на твоей маме, я повидал многое, но…

– Боже, – перебиваю папу. – Я полностью за традиционные отношения, папа.

– Тогда я ничего не понимаю. Что именно ты не можешь со мной обсудить? Парней?

– Да.

– Почему? Это из-за моих шуток про монастырь?

– Нет. Это здесь ни при чем.

– Отлично. Тогда, пользуясь случаем, скажу, что буду рад, если ты все же согласишься принять обет безбрачия.

– Пап… – Смешок вырывается из моего рта.

– Ладно. Хорошо. Если тебе некомфортно… хорошо. Просто знай, что ты можешь поговорить со мной. Всегда. И обо всем. Я… Черт, гномик, я твой папа. Кому еще, как не мне, ты можешь рассказать о том, что тебя кто-то обидел? Мы вместе… против всех мудаков, Лиззи.

Тяжело сглатываю и едва сдерживаю слезы. Делаю шаг к нему навстречу и льну к его груди.

Папа и в самом деле всегда был готов убить за меня. Порой мне казалось, что буквально. Он никогда ничего мне не запрещал, не давил и был моей опорой. Наша семья всегда была моим убежищем. И их вины нет в том, что я всегда держу все эмоции в себе.

С самого детства мне хотелось быть идеальной. Не знаю почему, ведь родители никогда не требовали от меня этого. Но из-за большой конкуренции в фигурном катании я с младенческого возраста всегда ставила перед собой цели – стать лучшей. Мне было недостаточно быть второй, я всегда хотела побеждать. Давление со стороны тренеров, ожидания от комитета, соперничество в сборной… это давило на меня так сильно, что я совсем позабыла о том, что кто-то может любить меня и без этих побед, просто так, не за заслуги.

Но правда в том, что моим родителям никогда не нужны были мои победы, кубки или хорошие оценки. Они просто хотели, чтобы я была счастлива.

И мысли о том, что вот уже несколько лет я не могу поделиться с ними причиной, из-за которой сторонюсь любых серьезных отношений, меня расстраивают. Они заставляют мое сердце обливаться озером крови. Но лучше пусть болит мое сердце, чем сердца родителей. Я получила от них так много любви, что просто не могу позволить себе взвалить на них свою боль.

– Он меня не обижает, – тихо произношу я. – Ты же знаешь меня, пап. Это я обижаю его.

С губ папы срывается смешок.

– Ну что ж, я помолюсь за него.

Тоже усмехаюсь.

– Я рада, что ты здесь. Я очень соскучилась. – Отстраняюсь от папы.

– Я тоже, печенька. Мама с Лео прилетят только через две недели. Как раз ко Дню благодарения. Эштон с Хлоей заняты в Канаде, а вот Рид с Эбби вроде собираются. Но я надеюсь, что у Рида не получится.

– Пап, – фыркаю я. – Он мой дядя.

– Сочувствую. Хорошо, что он не мой родственник.

Снова издаю смешок.

– Ладно, пойдем на трибуны. Не зря же я нацепила на себя эту ужасную джерси.

– Да, кстати, хотел спросить у тебя… неужели в Нью-Йорке все так плохо со стилистами? Или у тебя кончились деньги? – кривится папа, оглядывая мой образ, пока я громко хохочу и веду его на трибуны, чтобы лишний раз побесить своего фальшивого парня.

Глава 11