Смерть саксофониста

Постепенно к танцующей паре присоединились и другие. Мы с Денисом встали из-за стола, но музыка кончилась. Возвращаться к столу не хотелось, и мы стали фланировать между пальмами, составляющих основу Оленьего парка, поминутно натыкаясь на знакомых. Вежливо отвечая на приветствия, мы останавливались, чтобы перекинуться парой слов, и шли дальше, благо вечер был нежаркий, а легкий ветерок качал разноцветные гирлянды из лампочек, развешенные на пальмах.

Руби Вольф с женой переходили от столика к столику, принимая поздравления и конверты от тех, кто не нашел железный ящик. Его и в самом деле было трудно отыскать. Ящик стоял около невесты и был укутан ее длинным шлейфом.

– Руби, поздравляем от всей души!
– сказала я, когда Вольф подошел к нашему столу. Познакомив Дениса с ним, я продолжила свои вполне искренние комплименты.

– Вечер обворожителен!

– Да, - улыбнулся он, - посмотрите, какой оркестр! Самый лучший! Уж я-то знаю в этом толк.

И действительно, оркестр играл "Рапсодию в стиле блюз" Гершвина. Худощавый саксофонист в джинсовой выцветшей рубашке выводил рулады, закрыв глаза. Он был весь погружен в музыку. Когда он закончил соло, публика разразилась аплодисментами.

– Класс!
– только и смог вымолвить Денис.

Я была в восхищении и очнулась только после того, как поддельный Элвис воскликнул:

– А теперь, дамы и господа, ламбада!

На площадку перед ансамблем повалили веселые пары, отчаянно крутя бедрами.

– Валерия! Какой сюрприз!
– я обернулась и увидела Лину, свою знакомую из Тель-Авива, шатенку в брючном костюме цвета морской волны.

То есть сейчас она была не шатенкой. Ее короткие волосы сияли огненно-красным цветом, а прореженная челка контрастировала платиновым оттенком.

Мы расцеловались, едва касаясь воздуха около щеки друг дружки.

– Шикарная свадьба, не правда ли!
– немного в нос произнесла богемная Лина. Мимо нас стайка официантов в черных фраках проносила подносы с горячим. Она проводила их глазами и, не меняя интонации, спросила: "Я слышала, ты влезла в политику?"

Сама того не желая, я принужденно рассмеялась:

– Ты, как всегда, знаешь все!

– Работа такая, - усмехнулась она.

Лина Коган работала в популярной русскоязычной газете и на радио. Блистая великолепным ивритом, она брала интервью у членов Кнессета и заезжих гастролеров, деятелей искусства и щедрых филантропов. Интервью получались небанальными, в них проявлялась человеческая сущность говорившего, и к Лине всегда стояла небольшая очередь желающих быть проинтервьюированными. У ней было две особенности. Первая: она курила только длинные тонкие пахитоски, которые не импортировались в Израиль и поэтому ей все привозили их из-за границы. Это было что-то вроде борзых щенков. И во-вторых, если Лина не говорила за деньги, то есть не брала интервью, она пересыпала свою речь нежным матерком, не стесняясь называть вещи своими именами. Окружающих, не знакомых с ней, эта манера слегка шокировала, а ее друзья воспринимали пикантные пассажи, как нечто само собой разумеющееся.

Мы познакомились в Ашкелоне, когда Лина приехала интервьюировать Куклачева с кошками, купившего виллу в нашем городе на берегу Средиземного моря. Артист предложил переименовать Ашкелон в Кошкелон и организовать здесь стационарный кошачий цирк. Я в это время заехала к нему с бумагами, и Куклачев, большой любитель окружать себя не только кошками, но и красивыми женщинами, предложил остаться и посидеть с ним и с Линой. Я бы и забыла об этой встрече, но спустя несколько месяцев мы снова встретились с ней на презентации вышедшей в Израиле книги Михаила Веллера, автора "Легенд Невского проспекта", и там Лина встретила меня как старую знакомую - она никогда не забывала имен и фамилий, это была профессиональная черта.

– Значит, Вольфы с Тишлерами все-таки породнились!
– торжествующе сказала она.

– А что? Были какие-то препятствия? Монтекки и Капулетти?

– Ты что, не знаешь?
– Лина удивленно посмотрела на меня.

– Нет... Просвети, - ответила я.

– Эх ты, а еще политиканша. Тишлер - подрядчик. Гостиницу "Экселенц" он построил. Отхватил хороший куш, но чуть не разорился на росте доллара - ведь все стройматериалы из заграницы везли.

– Ну и что они с Вольфом не поделили?

– Подряд на марину!

– Какую Марину? Они же оба женаты...

– Ох, Валерия, не выводи меня! Марина - это причал для яхт с шикарным яхт-клубом и гостиницей. Тишлер думал, что на правах родственника он захапает себе жирный кусок, а Вольф устроил открытый конкурс. Правда, мне кажется, - тут Лина внезапно понизила голос, - что Беньямин будет первым среди равных.

Мимо нас прошли Вольф с высоким мужчиной в черном костюме. Лина внимательно посмотрела им вслед и щелчком сбросила пепел с пахитоски. У Руби покраснело лицо, и он цепко держал своего спутника

– А это кто?
– спросила я, когда пара удалилась.

– Не знаю, - пожала она плечами.
– Но он не израильтянин. У нас только раввин и официанты в черном. Глянь...

Я посмотрела в ту сторону, куда показала Лина. Седовласый плотный раввин с окладистой бородой, в черном лапсердаке, сновал между столиками и раздавал свои визитки. Что ж, как говаривали классики, без рекламы нет прогресса.

Денис стоял около бара в компании нескольких знакомых, держал в руках рюмку и неспешно беседовал с тощим вихрастым мужчиной. Тот был одет в потертые джинсы и футболку, будто пришел не на свадьбу, а на пикник. Вихрастый размахивал руками и что-то доказывал Денису. Мой друг слушал его с вежливой улыбкой на губах. У меня не было ни малейшего желания подходить к ним и вмешиваться в споры о футболе или политике, поэтому мы с Линой прогуливались по парку и перемывали косточки встреченным знакомым. Не сомневаюсь, что те за нашей спиной занимались тем же самым.

Лина перекинулась несколькими словами с платиновой блондинкой, увешанной жемчугом, и, отойдя несколько шагов, прошептала мне:

– Это любовница Вольфа. Бывшая.

Невольно обернувшись, я заметила, что приветливое выражение, с которым она поздоровалась с Линой, сошло с ее лица и она непрерывно смотрела в одну точку. Я тоже туда посмотрела. Вольф сидел за главным столом и громко хохотал. Видно было, что он хорошо поднабрался.

– Почему он ее оставил?
– спросила я.
– Вроде такая интересная женщина...

– Реноме надо поддерживать, - ответила мне Лина.
– Когда Руби стал кандидатом, то не хотел, чтобы его репутация была подмоченной. Хотя мы не в Америке, а Руби - не Клинтон. У нас на эти дела смотрят проще.

– Согласна, - я кивнула и вспомнила, что когда на том же самом застукали нашего бывшего премьера, Биби Нетаниягу, то он выступил по телевидению и сказал, что он повинился перед женой и она его простила. Вот и все. Все-таки хорошо, что мы - не Америка.

– А потом, когда Руби выбрали, то он решил к Кристине не возвращаться, уж очень дорого она ему обходилась, - продолжила Лина.
– Видишь на ней жемчуг? Натуральный. Думаешь, на свою зарплату искусствоведа в музее античности она сможет такое себе позволить?

– И все-то ты знаешь!
– я действительно была поражена. Ведь Лина говорила все это будничным тоном, словно читала информацию с экрана компьютера.
– Каким образом?

– Хочешь жить..., - она пожала плечами.
– Тебе нравятся мои интервью? Так вот: для того, чтобы сделать их интересными, нужно человеку такой вопрос задать, чтобы всю его защитную скорлупу сковырнуть. А для этого, моя дорогая, нужно владеть информацией...
– Лина тряхнула выбеленной челкой.

Мы стояли около эстрады и наслаждались свежестью позднего вечера. "Элвис" пел одну песню за другой и не только из репертуара своего оригинала. Причем и современная эстрада, и песни на идиш у него получались великолепно.