Смерть саксофониста

– А почему вы тогда спорили?
– глубокомысленно спросил Денис, словно спорить можно было только о еврейском вопросе.

– Эх...
– махнул рукой Мика. Мы втроем побрели по мозаичной тропинке обратно на поляну, заполненную публикой. Перчиков славно поднабрался и хотел излить душу. Мы первые и попались.
– Мы все учились вместе в институте горных инженеров, на геологоразведочном. Я, Руби, его тогда звали Рудольф Вольфсон, и Лешка... То есть Леонид Горелов.

– И дружили, - поддакнула я.

– Ага, - кивнул он.
– Рудик среди нас самый заводной был. Гитару в экспедиции таскал. Пел...

И Мика попытался было исполнить нам "А я еду, а я еду за туманом...", но закашлялся и прекратил.

– А Леонид?

– Лешка? Да что он... Он свое дело туго знал, - нахмурился Перчиков. У него нюха на разведку нет и никогда не было. Никогда! Мы его за геолога и не считали. А он, дурачок, обижался... А зачем?
– Мика остановился и вперил взгляд в Дениса.
– Мы же по-дружески, любя...

– Согласен с вами, - невозмутимо сказал Денис.
– Несмотря на ваши подначки, Леонид не потерял с вами связь, приехал в гости на свадьбу.

– А как же!
– Мика гордо подбоченился.
– Мы - друзья! А он - не геолог, хотя очень хорошо искал руду там, где нас и на дух не было...

– Это как?
– поинтересовалась я.

– Знаешь, сколько он на цветном ломе заработал? Все военные базы обчистил. На такие залежи у него нюх!
– Перчиков многозначительно ткнул пальцем куда-то вверх.
– Олух-геолух...
– злобно бросил он.

Мы уже вернулись к свадебным столам, и Перчиков нас покинул. Оказалось, что гости уже начали прощаться, и вновь родительская четверка получила очередную, на этот раз прощальную порцию объятий и поцелуев. Руби был совсем пьяным. Он еле стоял и бессмысленно улыбался. Когда он потянулся к Тишлерам, чтобы облобызать и их за компанию, Клара непроизвольно отшатнулась.

Решив исполнить долг вежливости, мы поблагодарили хозяев за прекрасный вечер. Я обнялась с Эстер, а Денис поцеловал руку Кларе. А потом мы, как и оставшиеся редкие гости, поспешили к стоянке. Когда Денис выезжал из Оленьего парка, навстречу нам на большой скорости спешила скорая.

– Смотри!
– я показала на мигающий микроавтобус, - кому-то плохо стало. Может, вернемся?

– Без нас разберутся, - ответил недовольно Денис и прибавил газу.

x x x

У меня появилась новая проблема, правда, приятная. Двенадцать лучших учеников Ашкелона отправляли в Англию на две недели. В их число вошла и моя Дарья. Она прошла интервью на английском, и теперь активно готовилась к поездке: отбирала вещи, интересовалась погодой в Лондоне и составом английского кабинета министров.

– Звонить-то хоть будешь?
– волновалась я.

– Не-а...
– задумчиво произнесла она, разглядывая карту Лондона.

– Это почему же?

– Мам, ну ты, право, какая... Мы же не только гулять едем! Каждый день после обеда мы будем заниматься в компьютерной лаборатории, - Дашка оторвала голову от карты и добавила.
– Так что буду каждый день мыло слать.

"Мылом" на интернетовском сленге называют электронную почту.

Наш разговор прервал телефонный звонок. Я подняла трубку.

– Алло...

– Валерия! Это ты?

– Я... Кто говорит?

– Ты что, меня не узнала? Это Лина.

– Вот теперь узнала, - ответила я. Вообще-то я ее не узнала, так как мы никогда не общались по телефону и, кроме того, Лина говорила в хрипящий сотовый.
– Чего вдруг ты мне звонишь?

– Ты что, еще ничего не знаешь?

– Нет, а что случилось?

– Вольф умер!
– услышала я сквозь треск.

– Как?
– я была поражена. Ведь еще вчера вечером мы виделись с ним на свадьбе, а сегодня...
– Лина, ты ничего не путаешь?

– Стала бы я снова мотаться из Тель-Авива в вашу провинцию!
– последние ее слова потонули в треске.
– Слушай, Валерия, я что звоню... Составь мне компанию.

– Куда?

– К Вольфам. Мне нужно подробно расспросить их, а врываться в такое время, да еще с диктофоном...

Невольно оглянувшись, я посмотрела на Дарью, на карту, расстеленную на столе. Выходить сейчас куда-либо, да еще по такому поводу, мне совершенно не хотелось. А с Вольфами я была не настолько близка, чтобы в такой жуткий момент явиться к ним, да еще привести с собой журналиста. Положение не из приятных.

– Знаешь что? Давай заходи ко мне, а потом сориентируемся на местности.

Коротко рассказав, как до меня доехать, я с досадой положила трубку и продолжила свои размышления... Что же произошло с Вольфом? Когда мы с Денисом уходили со свадьбы, он отвратительно выглядел - пить человек совершенно не умеет. Шатался, нес всякую чепуху. А ведь до выхода на сцену Руби был в вполне приличном состоянии, если, играя, он не ошибся ни в одной ноте.

Скорей всего, у него не выдержало сердце. Эти пятидесятилетние мужики все на вид крепкие, а чуть малейшая перегрузка - хлоп и готово... Только вот причем тут Лина? Ради душераздирающего репортажа: "Вчера - самый счастливый день, а сегодня смерть вырвала из наших рядов..." Ерунда получается.

И я пошла на кухню ставить чайник.

Лина выглядела уставшей, с покрасневшими от недосыпа глазами. Войдя в дом, она спросила:

– Кофе есть? Налей большую чашку.

– И какая это чашка за сегодня?

– Не спрашивай, - Лина обреченно махнула рукой.
– Мне как в четыре утра позвонили, так я и не сплю, собираю информацию.

– И много насобирала, подруга?

– Представь себе! Не соберу - не выживу...
– она, не спрашивая, достала пахитоску и закурила. Я поморщилась.

Сделав глубокую затяжку, Лина продолжила:

– Никакой это не приступ, не инфаркт и не инсульт. Мужика попросту отравили. И сделали это на глазах у всех на свадьбе. Полиция все бутылки на его столе опечатала.

На кухню, где мы сидели, заглянула Дашка:

– Мам, мы вот тут будем жить, - она ткнула пальцем в карту.

– Познакомься, это моя дочь Дарья. На следующей неделе едет в Лондон и поэтому ни о чем другом думать не может.

– Здравствуйте, - вежливо поздоровалась моя дочь.
– Мама, ты скоро?