Смотрящие в бездну

Бен подобрался на четвереньках к своей комнате и выглянул из-за угла. Посреди маленькой комнатушки спиной к Бенедикту стоял человек в темном костюме, смотрящий на подоконник. Юноша перевел взгляд и увидел там давно забытую, абсолютно черную фигуру с котелком на голове.

Он насмешливо хмыкнул себе под нос.

– Уходи отсюда. Тебе нечего здесь делать, – сказала фигура в шляпе.

– Ты лезешь не в свое дело, – ответил ему мужчина в костюме.

Фигура с котелком ленно слезла с подоконника и начала вальяжно обходить по дуге стоящего в центре комнаты.

– Бес, – сказал он, выставив небрежно палец в сторону мужчины. – Учит меня, —после каждого слова выдерживались размеренные паузы, – как мне жить. Смешно.

Названный бесом дернулся в сторону фигуры с котелком, но тот лишь выставил руку с раскрытой ладонью вперед в знаке «стоп», и человек в костюме остановился. Было слышно, как он пыхтит от натуги и пытается двинуться, но не имеет возможности.

– Ты слаб, бес.

Вспышка.

Гроза утихла.

Бен медленно поднялся на ноги, завороженный от развернувшейся перед ним сцены.

– Давай лучше спросим, – сказала фигура в котелке, – ждал ли тебя сам хозяин этой квартиры.

– Что ты имеешь в виду? – прорычал в ответ мужчина в костюме.

– А ты повернись назад.

И он повернулся.

И Бен увидел его лицо, в туже секунду познав неописуемый ужас, несравнимый ни с какими лизи голдами и миллионами опарышей, копошащихся в теле. Парень провалился в бездонные колодцы глазниц беса и летел посреди ужаса, объявшего его до глубины души.

Одним рывком Бенедикт поднялся с кровати, непроизвольно закрыв ладонями рот, чтобы не закричать. Бешено вращая глазами из стороны в сторону, он часто и глубоко дышал, пытаясь осознать, где он находится. Постепенно память восстановила разбросанный по закоулкам памяти пазл, и все встало на свои места.

Он был в доме у Лизи Голд. Этой ночью они любили друг друга, и сейчас девушка лежала слева от него на животе, сунув руки под подушку, а махровое одеяло застенчиво прикрывало ее ягодицы и его бедра. Бен сдавил глазные яблоки пальцами и широко раскрыл глаза, смахивая остатки тяжелого сна со своих век и ресниц.

Парень встал с кровати и нагишом прошелся по дому: всюду горел свет и были разбросаны вещи. Почесав затылок, юноша заботливо собрал одежду и сложил ее с армейской выдержкой – уголок к уголку, плечико к плечику, шов ко шву. Затем выключил свет, зашел в уборную и выпил воды из-под крана, после чего умылся.

Тихими движениями Бен оделся, аккуратно и с теплотой на сердце прикрыл Эл Джи одеялом до плеч, потом нежно-нежно поцеловал ее в висок. Лизи перевернулась на бок и подобрала колени под себя. Какую-то долю минуты Бен наблюдал за ней с умилением и благоговением. С надеждой, что, возможно, он сюда еще вернется.

Часы показывали пять утра, когда Бенедикт покинул дом Элизабет Голд, оставив о себе в ее памяти только перепачканное краской лицо и ворох вспышек в ночи, которые были то ли молниями, то ли вершинами накрывшей ее эйфории.

16

Уснуть Элари так и не удалось.

Выйдя из душа, она чувствовала себя уже лучше: вернулось обычное равнодушие, холодность и отстраненность, с которыми она встречала и провожала большинство знакомых или незнакомых жителей города.

Подсушив волосы полотенцем и накинув на плечи халат, Элари прошла в свою комнату. Повязку она сменила на новую, наложив побольше заживляющей мази, и туже завязала бинт – ходить стало легче, и разум, который не отвлекался на жгущую боль в ступне, работал куда лучше.

Девушка уселась за компьютер, подтянув ноги к себе и пережевывая захваченный с кухни ванильный круассан. Ее поприветствовала знакомая надпись «Добро пожаловать, Элари», а следом изображение туманного леса. Она улыбнулась – хоть что-то в этом мире оставалось стабильным.

Элари провела за компьютером всю ночь, кликая мышкой по сайтам, статьям и фотографиям, иногда сгибаясь и что-то записывая в извлеченном из ящика небольшом блокноте, сохраняя, обрезая скриншоты и печатая их на стоящем сбоку от стола принтере, скрепляя распечатки зажимами, скотчем и складывая в стопку или внутрь блокнота. Даже толком не зная, что конкретно надеется найти, Элари выискивала и по крупинке собирала информацию, пока не прозвучал сигнал будильника.

Она выключила компьютер. На улице давно рассвело.

И этот рассвет напомнил девушка, что алкоголь плюс долгие танцы, плюс бессонная ночь, плюс стресс – это опухшие глаза и полопавшиеся капилляры, мешки под нижними веками, пересохший язык и головная боль. Что ж, здравствуй, Элари Браун, меня зовут Похмелье, и я, пожалуй, сопровожу тебя на занятия к Роджеру Силману. Ты не против?

«Против», – подумала Элари, попутно осознавая, что, кажется, впервые опаздывает на пары. Она отыскала в шкафу новый комплект белья, черную рубашку и голубые джинсы. Кое-как нацепив все это и покачиваясь от слабости в теле, она подхватила рюкзак и вышла из дома навстречу пропахшему дождем влажному герширдскому воздуху.

^***

Телефонный будильник настойчиво пищал прямо возле уха. Бенедикт с трудом разлепил глаза, взял гаджет в руку и смахнул уведомление влево, после чего перевернулся на другой бок, в сторону от слепящего солнца, скрестил руки на груди и закрыл глаза.

«Проспишь же», – сказал ему глас рассудка. Бенедикт застонал и перевернулся на спину, раскинув руки в стороны.

– Гадство, – сказал парень, глядя в потолок.

Юноша встал с кровати, чувствуя во всем своем теле ноющую, но приятную боль, исключая царапины, оставшиеся на спине. Те напоминали о себе неприятным жжением при каждом соприкосновении с футболкой.

Бен почесал укрытый щетиной подбородок и посмотрел на часы – без четверти восемь. Голова ужасно болела, во рту чувствовался привкус чего-то кислого и вязкого, а в квартире стоял легкий запах серы. Двигаясь вразвалочку, парень зашел на кухню, открыл маленький бар и достал оттуда откупоренную бутылку вина, после чего зубами выдернул пробку и сделал жадный глоток прямо из горла.

– Злоупотребляешь, – донеслось до Бенедикта из прихожей. Юноша переполошился и дернул рукой, отчего вино разлилось на его футболку, измазав белый крест в алый цвет. В глубине коридора на невысоком стуле сидел Черный Человек, который за всю недлинную Бенедиктову жизнь периодически являлся к нему.

– Иисус сделал вино из воды… – начал было он.

– Но вино не сделает из тебя Иисуса, – ответил Черный Человек, снимая котелок с головы и укладывая его на колени.

– Ничего не знаю, – ответил Бен, вытирая кухонной тряпкой свою любимую футболку, и, когда ничего не вышло, он раздраженно кинул ее в раковину.

– Замочи в растворе лимонной кислоты, – посоветовал мужчина в котелке, и Бен всем своим естеством ощутил, как тот ухмыляется. За все время он никогда не выходил из тени и никогда не показывал свое лицо, но каким-то образом юноша всегда понимал, какая эмоция сейчас на нем застывала. И чаще всего эта эмоция была положительной.