Смотрящие в бездну

Дверь в комнату девушки с грохотом распахнулась и они, чуть не упав из-за спущенных и спутавшихся меж ногами джинсов, Levi’s и Gucci, беспорядочно водя руками и обнимаясь, медленно приближались к широкой кровати Лизи.

– Грим, – сказал Бен, когда возникла секундная возможность вдохнуть воздуха. – Я…

– Потом, – ответила она, затыкая его рот своим языком, – Мне так больше нравится.

Лизи прикусила нижнюю губу Бена, продолжая царапать его спину. Бен высвободился и принялся покрывать каждый миллиметр ее шеи поцелуями, она податливо прогнулась в спине под его руками и издала легкий стон.

Вспышка молнии.

Эл Джи перехватывает инициативу и толкает его на кровать, а сама стягивает с себя футболку и ложится на него сверху. Все мужчины сдержанно молчат; Бену тяжело дышать, но он тоже молчит. Девушка весит немного, но этого достаточно, чтобы парень вспомнил чувство, которое возникло сегодня в баре, когда они только познакомились и вышли на улицу в разгаре ссоры. Бен отгоняет эту мысль прочь.

Вспышка.

Это гром-птица махнула крылом, выпуская новый разряд, и все предметы в комнате отбрасывают тени в сторону возящейся с одеждой пары. И тени эти похожи на руки.

Лизи задирает футболку солиста, оголяя торс, сползает ниже и проводит языком по его животу. По телу Бена пробегают мурашки, он выгибается и подтягивает девушку обратно. Она сопротивляется, ведь Элизабет Голд любит командовать. И в этом танце ведет она.

Вспышка.

Тени все ближе, но никто этого не замечает в пылу возникшей страсти. Эл Джи стягивает Бенедикта нижнее белье и становится наездницей. Их накрывает с головой волна возникшего наслаждения, а дождь шумит за окном с такой силой, что не слышно даже громкого дыхания и вырывающихся редких стонов.

Вспышка.

И вода бежит по улицам, неся за собой куски черепицы, ведра, мелких животных, не нашедших себе укрытия в столь зловещий час, обломки кустарников. На центральной улице города вода со всех рукавов-улочек собирается в единое русло и умудряется сдвигать легковесные машины с их привычных мест, заставляя их коснуться бамперами, словно в поцелуе, напоминая эту молодую парочку, которая сидит на кровати, обняв друг друга. Она все так же верхом на нем, диктует свои правила этой игры с наслаждением. Света в комнате все меньше.

Вспышка.

Все это напоминает съемку фильма на киноленту, которую нужно крутить с определенной скоростью, чтобы видеть плавность.

Вспышка.

Тени дотянулись до пары, окутав собой, словно черной шелковой тканью, и ни один фотон света во время последующих разрядов не проник в эту комнату.

Бенедикт уперся своим лбом в лоб девушки. Они часто дышат, и Лизи чувствует, как он нежно, но уверенно проводит своими ладонями по изгибам ее спины.

Он откидывается на спину, бросая все попытки перехватить контроль, снимается с якоря и пускает себя по волнам наслаждения, пик и частоту которых задает Лизи Голд. Бен видит: его руки ласкают бедра девушки, плавно поднимаясь вверх, проходя по талии еще выше, к груди. Она так прекрасна в ночной тьме; фантазия дорисовывает те элементы, которых парню могло не хватать или которые не слишком нравились при свете.

Лизи жестко опускает руки солиста ниже, расчерчивая границу своего удовольствия. Бен опять не возражает. Он закрывает глаза, закинув голову назад, но руки оставляет на месте. Его ладони чувствуют ее тепло, играющие движением мышцы и что-то склизкое между их телами.

Вспышка.

Комната на мгновение освещается – это срабатывает местный запасной генератор, выждавший отведенное время и пытающийся запустить сеть без основной линии – и Бен, открыв глаза, видит, что это не пот так странно скользил под его ладонями. Под его руками миллионами снуют белые личинки опарышей, пронизывающие бледное, сине-зеленого цвета тело Элизабет Голд, продолжающее ритмично двигаться и стонущее с каждой секундой все громче.

Бенедикт видел все в замедленной съемке. Он дернулся в попытке освободиться, но труп Элизабет уверенно, с невероятной силой уложил руки ему на грудь, тем самым пригвоздив к кровати. Много позже Бенедикт будет думать, что сила девушки лишь показалась ему чудовищной, но он никогда не забудет этот сладковатый запах разложения, который витал повсюду и бил его, как профессиональный боец, метко в нос, затрудняя дыхание. Он не забудет этой картины никогда, ведь не каждый день здравомыслящий человек занимается сексом с трупом.

Он дернул тазом и уперся руками в плечи девушки, надеясь, что сможет скинуть ее с себя.

Вспышка. Свет погас, и их снова окутала тьма.

Элизабет остановилась, а ее тело дернулось в спазме. Бенедикт подумал, что это предсмертные конвульсии, но сердце билось с таким ожесточением, что парня напрочь парализовало от страха. Силы покинули Бена, и он просто лежал, глядя перед собой, не ощущая, как Лизи скатилась с него и улеглась ему на плечо, нежно мурлыкая что-то себе под нос.

Бен не заметил, как наваждение исчезло, и не было никакого запаха, кроме запаха потных тел и лавандового масла с флердоранжем. Он попробовал сжать пальцы на правой руке – те отозвались болью по всему запястью.

Живой, подумал он. Живой. Юноша невольно и едва заметно перекрестился. Он глянул на лежащую рядом нагую девушку: она была все такой же прекрасной, какой казалась до его внезапной игры разума. Бен аккуратно вытащил свою руку из-под женского тела и медленно пошел искать душ.

Душевая оказалась справа, за дверью комнаты Эл Джи. Парень зашел внутрь, нащупал урну под умывальником, стянул с себя презерватив и выбросил его. Удовольствие и наслаждение как рукой сняло. Бен открыл кран, набрал медленно бегущую воду в руки и умылся – грим черно-белым потоком сбегал по его рукам. Чтобы не пачкать махровых полотенец, юноша нарвал себе туалетной бумаги и отер лицо, после чего вернулся в комнату и лег на кровать. Лизи прижалась к нему, посапывая, и, слава Богу, не задавая вопросов. Он закрыл глаза и попытался уснуть.

Дурнота и усталость овладели им, уволакивая по ту сторону сознания. Бен провалился в тяжелый сон, где он бежал от девушки, у которой отваливалась от тела плоть, а в лунном свете ее кости блестели как зимний снег, и незнакомка все звала его к себе, а дорога перед ним не кончалась.

Он бежал, бежал, что было сил, и в конце его бесконечной дороги появился до боли в боку и высохшего языка знакомый дом. Бен залетел в подъезд и закрыл за собой тяжелую металлическую дверь. Прыгая через три ступеньки, парень поднялся на пятый этаж. Он слышал, как девушка стонет голосом Лизи Голд и зовет приласкать и утешить ее. Юноша трясущимися руками открыл двери, протиснулся внутрь и сразу же провернул защелку, а следом замок, задвижку и цепочку. Пот градом лился по его лицу, футболка прилипла к телу, облепив не самый выдающийся рельеф тела.

Бенедикту казалось, что даже нижнее белье можно выкрутить и выжать оттуда стакан воды.

– Тебе тут не рады, – донесся знакомый разуму голос из его комнаты. Бен навострил уши и тихой сапой принялся красться к своей спальне. Первой мыслью пронеслось слово «воры». Но у него нечего было воровать. Парень жил так бедно, как позволяла эта самая бедность, не переходящая за грань нищеты.

– А-а-а, – протянул второй, чужой голос, словно приятно удивившись. – Теперь понятно, откуда ноги растут.