Сократ
Шрифт:
Девицы приняли игру, завизжали поросятами:
– Сладкую, слааааденькую!..
– Слышишь?
– повернулся Мелет к Аниту.
– Отказываться от того, что дарят человеку богиня Деметра и бог Дионис, может только святотатец и дурак!
– А кроме - никто?
– громко, чужим голосом спросил Анит.
Он встал, прошелся раскачивающейся утиной походкой, шлепая босыми ступнями по мозаичному полу. Никто ему не ответил, тогда он проговорил:
– Известно ли вам, дорогие мои, что и в доме Афродиты следует соблюдать умеренность?
– Сократ!
– вскричал Мелет, и все захлопали в ладоши.
– Ну и комедиант наш Анит, здорово это у него вышло - притащить в дом радости Сократа с его умеренностью!
Мелет захохотал и, обхватив золотоволосую
– Несчастный!
– возопил Анит, все еще в роли Сократа.
– Что ты делаешь? Ты пьешь яд с ее губ!
– Клянусь Гераклом, о Сократ, ты приписываешь поцелуям слишком грозную власть!
– возразил Мелет.
– А ты не знаешь, что существуют ядовитые пауки, размером меньше полуобола, но стоит им впиться в кожу человека, и они способны уморить его болью и лишить рассудка? Не знаешь, что животное, именуемое женщиной, страшнее ядовитых пауков, ибо прикосновение ее губ ввергает в безумие? Беги, спасайся от нее, пока не поздно, как это делаю я!
И Анит с упрямым выражением стал вырывать Харину из рук Мелета, крича:
– Нечего тут развратничать! Какое беспутство! Всех девок вон!
Демонасса проговорила сухим тоном, не допускающим возражений:
– Ты извинишь меня, любезный Анит, если я закончу нашу сегодняшнюю встречу иным образом. Харина! Подай господам хламиды и проводи их к воротам!
Анит расхохотался уже своим обычным смехом:
– Милая моя Демонасса, значит, мне и тебя удалось обмануть! И вы все поверили, - он обернулся к остальным, - что Сократ, стараясь изменять людей, превратил даже меня в добродетельного юношу?
– Он стал расхаживать по комнате, выкрикивая: - Поверили, стало быть, что я откажусь от наслаждений, от всех приятностей жизни и стану ходить как оборванец?! Что Сократ превратил меня в такого же хилого сухаря, как Антисфен? Или как Платон, который, хоть и молод, держит себя стариком? Может, вы вообразили, что если Симон сидит на заднице и шьет сандалии, то и я стану скрести вонючие шкуры в заведении моего отца?
– Анит сбросил грубую рубашку, под которой оказался розовый хитон, раскинул руки, словно желая обнять всех. Он и жест-то этот перенял от отца.
– Не бойтесь, голубчики мои! Я Сократу не удался! Я- из числа Сократовых неудач. Хо-хо, на моем примере вы видите, что Сократ развращает молодежь! Этот старый брюзга до того надоел мне своей арете, что я страстно захотел прямо противоположного!
– Вот отличные плоды учения у этого старого растлителя молодежи! осклабился Мелет.
Анит уже хвастливо распоряжался:
– Будем пировать! Несите блюда! И миску для блеванья - ни в чем не будем себе отказывать! И что за мелочность - по девке на брата? По три нам на ночь! Эй ты, умеренный старикашка, покажем мы тебе сегодня софросине! Угощаю всех!
Он взял у Демонассы золотую пряжку, вернул Мелету. Тот обнял приятеля:
– Наконец-то Анит стал снова самим собой! А то у меня уже совсем в глотке пересохло. Большой у меня аппетит и на жаркое, и на Харину! воспламенился было поэт.
– Погоди минутку. Дорогая Демонасса, вели приготовить угощенье, достойное тебя, а мы с Мелетом пока выйдем в перистиль, подышим ароматом лилий.
– Это еще зачем?
– воспротивился Мелет.
– Чего ради оттягивать?
Анит молча взял его под руку и увлек в перистиль. Там он подвел Мелета к каменной скамье.
– Зачем ты привел меня сюда?
– недоумевал Мелет.
– Помнишь, что сказал Сократ в гимнасии Академа о моем отце?
– Еще бы. Старик основательно его поддел...
– Мелет понизил голос. Неужели твой отец смолчит?
– Смолчит?
– Анит как бы просмаковал это слово.
– Нет, никто из нас, кого он задел, молчать не может - в том числе и ты, Мелет.
– Разве он нападал на меня?
– Резче, чем на всех нас, дружок. Сократ не признает тебя поэтом, насмехается над твоим искусством.
– В сущности, ты прав. Это так. Он меня не признает.
– И это несправедливо!
– разгорячился Анит.
– Я не знаток поэзии, но настолько-то
– Анит кашлянул.
– Причем воспринимаются они по-разному... Ах, ты!
– Он погрозил Мелету пальцем.
– До чего же ты хитроумен, порой я просто поражаюсь, сколь различное истолкование допускают твои творения...
– О, не говори...
– скромничает Мелет.
Но Анит все неотступнее:
– Ты мне открыл, что хочешь достичь большего, чем заплесневелый Гомер, чем Алкей или Сапфо... И ты смолчишь, когда Сократ публично высмеивает твои новшества?!
Мелет до того взволнован, что не в состоянии - как он привык - говорить только то, что он хотел бы внушить людям о себе; теперь он высказывает свои истинные мысли:
– Сомневаюсь... Я... Анит, ты ведь друг мне?
Анит со смехом потер пальцы правой руки, как бы пересчитывая деньги:
– Разве я не доказываю это достаточно осязательно?
– Конечно, доказываешь, - поспешил заверить его Мелет.
– Поэтому откроюсь тебе... мне нравится делать то, чего никто не делал до меня. И горжусь этим. Я должен отбросить старое, то, что уже было, иначе нельзя, клянусь змеями Лаокоона! Но как к этому подступиться, чтоб еще и слушателей поразить? Поразить - мало. Их надо ошеломить. А то все ни к чему. Постой! Не вставай! Дай договорить! Сам знаешь, нынче у нас в головах сплошь софистика - все перевернуть вверх ногами, как софисты... Мои стихи - это опыт в ответ на опыт. Тебе кажется, то или то - прекрасно? Куда! Это уродливо. Думаешь, то-то или то-то уродливо? Ошибка! И в безобразии я хочу видеть красоту. На что нам устарелые ценности? Нам подавай самое непривычное, самое неестественное! Обожаю хаос! В лирике, в драме, во всем. Ломаю себе голову, но все время чувствую - все, что я пишу, еще не настоящее, не то счастливое, великое...
– Мелет опечалился, голос его дрогнул.
– Ты говоришь, мои стихи умны. Но я, не сердись, - я этому не верю. Я вижу свои творения глазами этого ужасного старика Сократа, а не своими и не твоими, Анит, ты слишком добр ко мне...
Анит слушал внимательно, даже дыхание затаил. Признание поэта поразило его - оно еще крепче связывало Мелета с семьей Анита.
– Дорогой Мелет, - заговорил он, хотя его мнение о стихах поэта было еще хуже, чем Сократа и Мелета, вместе взятых, - зачем ты терзаешь себя суждениями врага и не радуешься похвале и наградам, которыми осыпает тебя друг?
Мелет удрученно сознался:
– Я, Анит, все время слышу его голос... Он все время звучит во мне!
– Сократ - злой дух!
– вскипел Анит.
– Он завораживает. Вот почему взял он такую власть и над тобой. Он хотел бы подчинить себе и моего отца, и многих из нас, людей имущих, которые живут так, как велит наше естество...
Мелет вздохнул свободнее. Погладил руку Анита, лежавшую у него на колене. Анит продолжал доверительным тоном:
– Однако мой отец тоже не дурак. Он прекрасно понимает, против кого направлены собеседования Сократа. Отец отлично знает, какую клевету распространяет о нем Сократ. Будто мой отец - плохой демократ! Можно ли сказать о нем хуже?
– Анит хохотнул.
– От кого требует Сократ все эти добродетели? Скромность, трезвость, умеренность? От голозадых бедняков? Нет, это относится к нам, богатым. На нас он нападает! Но мой отец не имеет права молчать, ждать...
Анит оборвал, как бы спохватившись. Мелет крепко сжал его руку:
– Чего ждать?
– Да хотя бы нового Коринфа, нового Аргоса. Нельзя ему медлить, не то рабы объединятся с беднотой и поубивают нас!
– Ты хочешь сказать - Сократ натравливает на вас бедноту?
– Нет, этого он не делает.
– Анит ненавидяще цедил слова сквозь зубы. Достаточно того, что он шляется по городу, этот босоногий брат нищих, и объясняет, что справедливо, а что нет.
Мелет хмуро сказал: