Солнце больше солнца

Написал, что его герой на германском военного времени мотоцикле с люлькой проехал через советские города, деревни, сёла от Смоленска до Бреста, разбрасывая изобличения, выступая с речами, и пересёк советско-польскую границу. Автор одарил его знанием польского языка, сообщил, что люлька мотоцикла нагружена листовками на этом языке.

Кережков доехал до Варшавы, и на всём пути, было сказано в рукописи, сельские и городские жители Польши слушали его, брали листовки, читали их и уносили домой, чтобы прочитать семьям.

В Варшаве на главной площади Кережков стал говорить народу, что проедет по разным другим странам, и, если тамошние люди и люди всех тех мест, через которые он уже проехал, выйдут на улицы, то это же будут сотни миллионов! Они выберут такой порядок, когда никто не сможет касаться их жилищ или устраивать что-либо опасное около них.

"Только простые небогатые и совсем бедные люди могут собраться в целый миллиард, спаянный идеей, и тогда никому они не покажутся сусликами", - писал Маркел Николаевич с тем воодушевлением, с каким некогда размышлял о неслыханном оружии мирового господства.

Второй день пути он начал с того, что заехал на бензозаправку и перед тем, как погнать мотоцикл с полным баком на запад к Куйбышевской области, купил в магазине плавленый сырок, немного творога и булку. Когда пересёк границу областей, остановил BMW на обочине, слез с него и, положив на сиденье еду, закусил, глядя назад в сторону покинутого родного Оренбуржья. Даль заслоняла горка, на которую плавно поднималось поле с молодыми зелёными хлебами. Ленивые разъевшиеся облака приоткрыли остро зыркнувшее солнце - Маркел Николаевич смешался от чувства, что чего-то не хватает. И тогда над горкой возник горизонтально лежащий диск белого огня. "Ага!
– со взвившимся сердцебиением сказал себе Неделяев.
– Навсегда, что ли, ты у меня в мозгах засел!" Спросил себя: "И тут есть заражение? Или, может, уже нет?"

Он завёл мотоцикл, устремился, оставляя Куйбышев на севере, к селу Красноармейскому, проносясь через участки леса, какие попадались всё реже, через деревни, в которых поначалу встречались рубленные из бревен дома, а потом стали попадаться лишь с дощатыми стенами.

В Красноармейском он подкатил к столовой, с аппетитом съел обед из трёх блюд, решив: "Тут уж точно никаких следов атома!"

Тело ныло усталостью, но он побудил свой BMW R75 взреветь мотором и рвануться вперёд, сотрясая седока на кочках и ямах. Июнь ликующе сиял и свеже зеленел, улыбаясь мотоциклисту, мчавшемуся всё дальше на запад, где, согласно карте, протекала Волга. Дорога открывалась впереди то через хлебные поля, то через луга, ветерок, наклоняя стебли, пробегал волнами по раздолью, словно, подумалось Неделяеву, нежно гладил его, напоминая, как надо защищать всё растущее на земле.

Он продолжил этой мыслью рукопись, когда в селе Приволжье за щедрую плату остановился ночевать у старика и старухи, наелся варёных яиц с молоком. Автор указал, впрочем, что ветерок нежно поглаживал поле в Восточной Германии, ибо герой катил теперь по германской земле, чувствовал её запах, вдыхал аромат её цветов.

Утром Маркел Николаевич поехал к пристани, с которой, как ему сказали, ходит катер на ту сторону Волги, перевозя то несколько коров, то легковую машину, то мотоцикл.

Катер стоял пришвартованный, вода колебалась, чуть приподнимая и опуская его. Солнце раскалялось, над рекой до высокого неба царило сияние. Неделяев поглядел на далёкий другой берег, кинул взгляд в речную даль вправо, а потом влево, впечатляясь благодатным покоем реки, и словно сошедшее сверху благоволение отодвинуло то ужасное, то гибельное, что он повидал и что мучило его.

Переговорив с мотористом катера, он на мотоцикле съехал на его палубу, слез с сиденья и, в очаровании переживаемым, ощутил необыкновенную лёгкость в ногах, ощущение слилось с осознанием, какое превеликое обилие маленьких и больших рыб, раков, ракушек и иных бесчисленных существ сокрыто в реке и как прекрасно, что их так много и они живут. Потянуло до предела вобрать в себя воздух и так бы и крикнуть что есть сил во всё видимое пространство: у-уу-а-аа-ооо!!!

Стоя на палубе катера, пересекающего Волгу, Неделяев прищурился от света, лёгкость ног дала ему взбежать на вдруг привидевшийся голубой мост, по которому он пошёл над рекой, а затем над берегом выше и выше. Оттуда, с высоты, увиделось множество домиков, каждый из них был окружён огородом и садом; участки покрывали землю до горизонта, над ними горели невысоко, пониже верхушек плодовых деревьев, маленькие солнца. Это означало, что участки защищены от любого оружия, от постройки поблизости заводов, которые могли бы заражать их, означало, что процветание, в каком живут здесь люди, никто не сможет отнять. Вот ради такой их жизни создана планета Земля. Домашнее маленькое солнце больше самого солнца.

Маркелу Николаевичу до острой жалости не хотелось разлучаться с восхитительным представлением, но катер подошёл к берегу - пришлось завести мотор мотоцикла и, выехав на берег, сосредоточить внимание на дороге, помчавшись теперь уже по Ульяновской области. Путь к Пензенской, к Кузнецку, лежал через село Ореховку - впереди раскинулось до её усадеб поле цветущего разнотравья, напитываясь солнечной силой.

Мотоциклист остановился, послушал гудение пчёл, ловя их взглядом над цветками травы, - и до чего захотелось мёда! В Ореховке на базарчике купил его полбанки, в магазине оказался белый хлеб, и, проехав за село, увидев поодаль от дороги лесок, Неделяев свернул к нему, меж редкими деревьями на припёке расстелил плащ. Предварительно вынул из его кармана пистолет, сунул в задний карман брюк. Расположившись на плаще, насладился хлебом с медом, улёгся ничком над рукописью, стал писать. Герой на BMW приближался к Берлину и всюду по-немецки призывал жителей бороться за удаление с их земли советского атомного оружия, разъяснял идею домашних солнц, раздавал листовки на немецком языке.

Автор замер с карандашом в руке, подумал: "Жанр фантастики даёт мне возможность!" и написал, что там, где проехал Кережков - от самой Москвы до германской деревни, по которой он катит сейчас, - стали распространяться вправо и влево, до самого крайнего жилища, благополучие и его защищённость, над огородами, садами, в сельских домиках и в городских квартирах загорались домашние солнца.

Маркел Николаевич перечитал написанное, разделся, растянулся под таким близким единственным солнцем и закимарил. Проснулся от головной боли, когда солнце собиралось закатиться. Он посидел, сжимая голову руками, пока боль не поутихла, уточнил по карте маршрут, доехал до первой деревни и у одного, второго, третьего дома зовя хозяев, попал на тех, которые пустили на ночлег.

116

Встав с хозяевами спозаранок, он получил за плату хлеб с маслом, молоко, поел и, испросив позволения положить на стол рукопись, взялся описывать въезд Кережкова в Восточный Берлин, выступления на его площадях перед толпами немцев, раздачу листовок. Потом герой проехал в Западный Берлин, обличая акул-монополистов любой масти, призывая понять: "Человек - это звучит гордо!" и сплотиться в миллиард.

Далее Маркел Николаевич описал, как герой едет по Западной Германии, убеждая народ изгнать американцев с их атомными бомбами и повторяя то, к чему призывал в Москве, в Смоленске, в Польше, в Восточной Германии: "У политиков их международная игра! Не верьте им, сопротивляйтесь им! Знайте об умерших и умирающих после взрыва Тоцкой бомбы и катастрофы в Сороковке. Как их много. Гробы, гробы, гробы! Ужасайтесь и желайте во что бы то ни стало только своего домашнего солнца, не стесняйтесь, что оно маленькое, лишь бы оно было целиком и полностью ваше!"

Слова доходят до тысяч людей, до миллионов, и за мотоциклистом воцаряется, разливаясь вширь, благоденствие жителей в сквозном радостном свете их собственных маленьких солнц.

Автор поглядел на карту в учебнике, выбрал Землю Рейнланд-Пфальц, указал, что Кережков направился туда. Пора было в дорогу и самому. Убрав рукопись в портфель, он сел на мотоцикл, помчался к Кузнецку, видя себя своим героем, едущим по Германии, которую, правда, не удавалось вообразить.

После полудня впереди появилось довольно большое село, что напомнило Маркелу Николаевичу об обеде. Как путешественник и ожидал, столовая оказалась в центре. Перед ней дремала площадь, на которой должны были останавливаться рейсовые автобусы, о чём говорил прибитый к столбу щит с названиями населённых пунктов. Тут же стоял киоск, где, видимо, продавались билеты. На скамейке рядом сидели трое в кепках, обратившие взгляды на мотоциклиста, который затормозил близ двери столовой.

Маркел Николаевич взял из люльки портфель с рукописью, ружьё в чехле, подумал, не забрать ли сумку с запасной одеждой, но решил, что не стоит и её тащить в столовую: авось не украдут. Меж тем трое покинули скамейку, подошли; из-за жары пиджаки распахнуты, расстёгнуты вороты рубашек. Один из незнакомцев, повыше, поплотнее других, отнюдь не щуплых, улыбнулся Неделяеву приветливой улыбкой доброго малого, который скучает без дела и рад поговорить.

– Хорошо, когда на своих колёсах, - не надо автобуса ждать.