Солнце в кармане

Нам пора, Фридрих, мой друг хотел посетить несколько ночных заведений…

Фридрих несколько замешкался, но пересиливая стыд, пробурчал:

— Так, что хотел сказать мне Ваня?

— Да!…Наверное, он видел будущее и рассказал тебе о нём. — Сказал, задумчиво, Йенс, уже в плаще и с зонтом в руке — Но, что бы избежать вариативности, я посоветовал бы тебе кончить этого Албанца, сознательно и быстрей… Извини, — точно в срок. Я предупрежу Майера, что бы он тебе посодействовал.

И два старых соратника по торговле краденным с американских баз оружием, а также по снабжению янки гашишем и опием, удалились из ресторана чуть ли не в обнимку. А Фридрих поспешил домой. Предстояло четкое немецкое планирование ближайшего будущего и важные звонки.

……………………………………….

Майер и Компания — была частным охранным предприятием, но своим людям оказывало услуги и более широкого профиля. Нет, не убийства, что вы! Но ведь и помимо непосредственного нажатия на курок, есть уйма рутинной деятельности по обеспечению конечного результата. Об убийствах правильные люди не говорят, а лишь вздыхают, находясь в нужном месте. Жалуются на жизнь в разговорах с самим собой, по забывчивости, вслух. А вечером — звонок, — незнакомый дяденька предлагает устранить жизненные проблемы за достойную плату. Поэтому Фридрих совершил необходимый ритуал, заехав по пути домой в неприметный маленький бар.

……………………………..

Подъехав к своему уютному домику в пригороде, Фридрих увидел "Фольксваген" друга Гюнтера.

Их дружба, начавшись в дошкольном детстве, перетекла в школьную, где перемешалась с девочками, "неудами", и "проказами". Всегда совместными, по мере взросления, всё ближе и ближе подходивших к границам закона. И вот однажды, незаметно его пересекшие. Фридрих, взял всё на себя и вкусил тюремного хлеба.

А друг Гюнтер, враз обретя примерное поведение, двинулся дальше по жизни стезей "отличника". После школы сыграл роль "образцового солдата". А после армии ему удались роли "примерного семьянина" и "бескомпромиссного блюстителя закона". Фридрих же с тех, так и не покинул уголовного сокрытого мира. Он, хотя и приобрёл юридическое образование и получил лицензию адвоката, практиковал исключительно со своими криминальными партнерами, либо по их доверенности.

Кто-то подумает, что дороги друзей разошлись и ныне для них понятие "друг" лишь в скобках, а в реальности они непримиримые враги? Нет, нисколько! Их дружба только крепла, и давно превзошла братское родство, по уровню взаимодоверия и понимания. А уж тайн меж ними никогда не было.

Парадоксально и противоестественно — столь тесная связь уголовника и полицейского?

Конечно да, что возмутительно для людей мелких и больных самой мерзкой — "праведной" ложью.

Их неизбежно должны были развести конфликты интересов?

Должны были, но лишь обогатили духовно и материально.

Пользовались ли они знаниями друг друга в профессиональной деятельности?

Всегда.

Но, не афишируя, и скрупулезно не подставляя друг друга.

С первых опытов самоанализа Фридрих установил за собой какой-то рок ущербности, неполности бытия. И оттого многое неуютное и просто страшное, что случалось с ним в жизни, воспринимал со вздохом, как должное. Он никогда не видел отца, даже нередкие любовники матери были лишь мелькавшими спинами по лестнице наверх к маминой спальне.

Одинокость был его удел, если бы в соседний дом не поселилась большая семья.

Семья Гюнтера была не просто полной. А сверхполной: кроме папы и мамы, старших брата и сестры, с ними жили две бабушки. Еще один дедушка и один дядюшка, старше дедушки. А также сестра отца в инвалидной коляске. Плюс к тому кошки бабушек и собаки дядюшки. Наконец, канарейка и старый попугай, транслировавший радиопередачи времен рейха.

Вы думаете, Гюнтер был счастлив? Так считал Фридрих. Но Гюнтер тоже был одинок. Его одинокость была округлой, — он был лишним в семье. В семье, бурлящей насыщенной жизнью, из которой он просто выталкивался стихией самовозпроизводящейся толчеи.

Одиночество же Фридриха зияло глубокой впадиной, где в темноте, у самого дна, гуляло неизбывное эхо недостатка себя.

Его одиночество вакуумом втягивало в себя всё. Все мельчайшие впечатления жизни за окном, которая за стеклом казалась жизнью инопланетного мира. Мать допоздна работала, а дома у них не было ни телевизора, ни сиделки. Её роль исполняла соседка, по нескольку раз на дню заходившая в дом, — присмотреть и покормить.

И вот однажды, Фридрих привычно сидел у окна. За окном лишь край тихой улочки да угол дома. Да старый, но хилый дуб, и более ничего. Фридрих безумно пялился в эту щель мира и впитывал серость дня. Опустив глаза на подоконник, Фридрих приметил заблудившегося муравья и встретил его как гостя. И уже готов был вручить муравьишке свою безграничную тоску и наречь Другом, как от беседы с туповатым муравьем его отвлекло Явление.

К крыльцу дома подкатился хмурый мальчик. Беспрестанно трущий шмыгающий нос и злобно оглядывающийся назад. Это был Гюнтер. И он тоже был одинок.

И тут случилось неизбежное. Простая магия душ. Одиночество Гюнтера просто притянулось, всосалось бездной одиночества Фридриха. Вкатилось в него. Уютно там обустроилось. И исчезло навеки.

С тех пор так и повелось: Гюнтер проводил у Фридриха времени больше чем дома, а в школьные годы дневал и ночевал неделями, забегая в родительскую обитель исключительно с одной целью, — утащить, что-нибудь, пожрать, и чтоб как можно больше. Чем, кажется, и родители Гюнтера, и мать Фридриха были только удовлетворены.

Вот и сейчас, взрослый, и уважаемый Гюнтер, давно приучивший своих жену и детей воспринимать его появление в семейном кругу как событие высшего порядка, уровня сошествия святого духа, отдыхал, развалившись на диване в гостиной дома Фридриха, одним полуоткрытым глазом отслеживая картинки, мелькавшие в телевизоре, на автомате листая пультом каналы.

Фридрих молча забрал пульт, выключил телевизор и принялся, расхаживая вперед назад перед диваном с возлежащим Гюнтером, повествовать о событиях своего насыщенного дня. Он закончил тем, что Йенс ненавязчиво порекомендовал убить албанского Цыгана.

И только после этой информации Гюнтер изменил позу. Он сел. Потом жестоко натерев уши, встал и молча, прошел на кухню, где загремел кофейником. Вернувшись, минут через двадцать, с первого же, произнесенного за вечер слова сразу выдал план действий на ближайшие три дня.

План, не требующий ни дополнений, ни пояснений.

В этот план были вписаны как полицейские Гюнтера так и частные детективы Майера. В плане учитывался "Немецкий Ваня", Йенс, документация с американской базы и даже авторитеты Албанских и Турецких общин, со своим мнением и бойцами. Правда, он сам добавил, что может статься, своих людей Гюнтер будет контролировать лишь по телефону, пока не случится чего-либо чрезвычайного, выпадающего из плана. Дело в том, что прилетают из Штатов агенты ФБР и Гюнтер как ответственный работник Интерпола назначен у них "поводырем". Как они разгребут свои дела, связанные с каким-то сбрендившим и сбежавшим Цэрэушником, он не знает.

Но главное, — ликвидировать Албанца Фридрих должен будет сам. Это его фатум.

………………

Гюнтер носился по Берлину и окрестностям с американскими "гостями" — Питером и Эндрю. Но ребята, которым он перепоручил проблемы Фридриха, работали четко и без лишних неудобных вопросов. Они и знать не знали — работники полиции! — что содействуют в запланированном убийстве. Они следили за албанцами Цыгана, и все шло по плану.

Но вдруг опера сообщают, что вместе с ящиками албанцы загружают тело мужчины. Гюнтер тут же набрал Фридриха. Тот не ответил. Перезвонил своим бойцам: "следите, не отпускайте, там мой человек! Проследите куда доставят тело!" Тут же отзвонится спецназу. Приказал приготовиться к выезду по тревоге, и ждать. Будет штурм албанского логова и освобождение заложника. Хватит играться с этими ублюдками!