Сомнамбула
Шрифт:
Ночь прошла, не начавшись. В ожидании рассвета мы бродили по полям, пересекая полосы тумана, парочка за парочкой исчезали из поля зрения, пока я не осталась наедине со скучным юношей из хорошей семьи, который даже в пять утра обращался ко мне на вы. Впрочем, мне не привыкать. Я вообще не расцениваю себя как объект для ухаживаний, тем более — со стороны малолеток. Я оставила юношу на берегу озера глядеться в собственное отражение и пошла спать.
Наутро нас провожали, находчиво предлагая ударить автопробегом по разгильдяйству Было немного грустно, потому что мы рассчитывали провести в путешествии все лето и вернуться в город в конце сентября. Но уже час спустя от грусти не осталось и следа. У Бэмби был легкий характер, и дорога тоже была легкой.
В солнечные дни мы поднимали верх и сажали ее к себе, в первый ряд. Он выписывал петли по степи, нас бросало на бок, мы обнимались и пели про калифорнийские сны и земляничные поля. В плохую погоду
В тот день мы заметили, что растительность изменилась. Горы, покрытые травой и мелким кустарником, напоминали декорации, сделанные на скорую руку. За очередным поворотом стоял дорожный знак, который, судя по всему, недавно перекрасили. На белом фоне черным прямоугольником был обозначен тупик, однако дорога вела только вперед и мы поехали дальше. Следующую пару знаков вообще не удалось опознать, и Бэмби начала дразниться — товарищ водитель, а как вы учились в школе, — но замолчала, когда мы остановились у третьего знака и прочитали под перечеркнутым квадратом: «Осторожно, кислота!». По столбу поднималась ржавчина. Мелкие лужи, конечно, объяснялись утренним дождем, но она испуганно сказала: «Здесь чем-то пахнет, давайте вернемся». Он вышел из машины, земля зачавкала под ногами. Я отказалась пускать его назад с грязной обувью и, пока он чистил ботинки, пыталась отделаться от впечатления, что еще вчера видела рифленый след, а сейчас подошва совершенно гладкая. Я подумала, что это неудобно, ноги должны скользить. Посовещавшись, мы решили не возвращаться, поскольку объездных путей все равно не было. Через некоторое время появился указатель, обещающий обед и две-три сотни жителей.
В этом крошечном городе ограничение скорости до 10 км/ч было вполне разумным, иначе можно запросто проскочить и обед и достопримечательности. «Похоже на старую Прагу времен оккупации», заметил он, припарковывая машину на центральной площади. За открытыми городскими воротами гуляли автоматчики. Они никого не останавливали, но я бы не рискнула продеть цветочек в петлицу кому-нибудь из них.
Площадь была забита туристами. Они слонялись без дела, фотографировались, пили кофе. Разве что их было слишком много для такого скромного туристического объекта. Некоторое время мы молча смотрели по сторонам. «Плевать, — Бэмби толкнула дверцу машины, — я хочу есть, как-нибудь успеем до начала местного военного переворота». «Действительно, не мешало бы перекусить», — сказал он; мы вышли из машины и направились к ближайшему ресторану, затылками чувствуя зачерненные взгляды трех мотоциклистов в шлемах и с рациями.
В ресторане ее настроение быстро испортилось, она отправила заказ обратно на кухню, жаловалась, что ее укачивает, что ей надоели извилистые дороги и вообще. Рассеянно слушая ее, он подал знак официанту и сказал нам: «Идите в машину, я сейчас расплачусь и узнаю, как отсюда выбраться. Здесь никто не живет, — продолжала она, — разве вы не видите, одни туристы, а для кого все эти дома, кругом асфальт, ни одной травинки». Вообще-то она была права, но я старалась не обращать внимания на ее причитания, чтобы самой не расклеиться.
Прихватив со стола горсть конфет, мы спустились вниз. Я села за руль, даже не обратив внимания на то, что он справа, и попыталась найти свои очки. Да, я ко всему прочему еще и подслеповата, и без очков гожусь только на то, чтобы лежать бревном на заднем сиденье, шуршать фантиками и ныть, что ничего не видно. Я попросила ее посмотреть очки в сумке, а заодно достать карту. «Не знаю, сама ищи», — Бэмби заводилась быстрее, чем наш старенький пикап. — «Ну тебе же ближе». — «Мало ли что мне ближе», и тут мы увидели, как он, отчаянно жестикулируя, выбегает из переулка. Я рванула вперед, вслепую, но было поздно. Мы еще успели увидеть просвет между половинками ворот.
Мы не считали дни, потому что были уверены, что это ненадолго; кроме того, наши паспорта гарантировали неприкосновенность. «Хорошо, что у нас достаточно денег, — заметил он, — обед теперь единственное развлечение, а кормят здесь отлично». Бэмби промолчала. «Вот только спать в машине неудобно. Если в домах действительно никто не живет, то почему бы нам…», — я была от скуки готова на любую авантюру. «Это опасно. Думаю, их выселили из-за кислоты. Помнишь, нам отсоветовали ходить там, где нет асфальта». Он заказал кофе. «Но надо же что-то делать… Я как-то не верю в их карантин». — «Я тоже не верю, но, похоже, у нас нет другого выхода. Будем сидеть и ждать, чем все это закончится». — «Ты готов подождать еще годик-другой?» — «А что ты предлагаешь? Перелезть через колючую проволоку и пойти пешком по заболоченной местности?». Бэмби сосредоточенно глядела в чашку кофе, как будто пыталась увидеть в ней наше ближайшее будущее. Не знаю, кто раздражал ее больше всего — оккупанты, официанты или я.
К нашему
столику подошел мужчина средних лет и сказал: «Вас зовут. Спуститесь, пожалуйста, вниз».На площади было по-прежнему многолюдно, но мы не сразу поняли, почему обычная толпа производила столь гнетущее впечатление. Люди молчали или разговаривали шепотом. В центре площади, за большим деревянным столом сидело несколько человек в камуфляже, один из них что-то писал. Возле стола, взявшись за руки, стояли мужчина и женщина, они отвечали на вопросы, но ничего не было слышно.
Вокруг нас сразу же образовалась пустота, с нами никто не хотел разговаривать. Мужчина, который вывел нас из кафе, прошептал: «Пожалуйста, никакого героизма. Примите это как должное. Вы не Тристан и Изольда, не надо драматизировать. Они обещали отпустить заложников, если мы найдем всех влюбленных. По последним данным, в городе их оказалось всего две пары. Вон те уже признались, хотя мы подозреваем, что это чистой воды симуляция. Их показания не сходятся. Впрочем, если суд найдет основания для вынесения приговора, это не будет иметь значения. С ними, можно сказать, все ясно. Теперь ваша очередь». Бэмби перебила, недоумевая: «Бред какой-то! Причем здесь пары?» Мужчина прищурился: «Я понимаю, почему вы разыгрываете удивление, но это не поможет. Мы вас вычислили. Между прочим, надо отдать должное властям, они могли бы потребовать большего. Кроме того, у нас дети. Да-да, вы слышали, дети. И попробуйте только отказаться. Если уж вам суждено расстаться, сделайте это добровольно. Я не могу взять на себя ответственность за ваше решение и не собираюсь вас выдавать, но учтите, что осталось всего три часа, а дальше никто не поручится за то, что другие члены общины будут столь же терпеливы». Он вежливо приподнял шляпу, откланялся и исчез в толпе.
Первым делом мы убрались восвояси, сели в машину и заперлись изнутри. Судя по тому, что мы перестали замечать очевидный абсурд ситуации, ультиматум подействовал. Каждый прокручивал в голове варианты спасения, но все они были из области научной фантастики. Через некоторое время меня осенило: «Слушайте, вы кому-нибудь говорили о ваших отношениях? Вспоминайте! Ты висла на нем при свидетелях?» — «Что за вопросы и почему это ты…» — «Я спрашиваю, да или нет? Ведь если нет, то вряд ли они точно знают, на ком он собирается жениться. Мы везде втроем, в машине спим вместе, попробуй разберись, кто есть кто в такой подозрительной компании». — «Ну, знаешь…» Бэмби, пожалуй, была готова обидеться. Это же очевидно — моя стриженая голова и ее золотые локоны. Как будто здесь можно было выбирать. «Ты гений! — он наконец-то сообразил. — Мы с тобой выйдем на лобное место и покаемся перед всем миром, а ты, — он поцеловал ее в затылок, — будешь сидеть в первом ряду и поддакивать, я все видела, я свидетель». «Тогда перестань меня обнимать, — промурлыкала она, — я должна войти в образ, а так ничего не выйдет». «Подумаешь, разве я не могу быть аморальным типом и приставать к тебе, а свистеть про будущее твоей подружке». Бэмби немного нервничала. «Я лучше подожду вас в кафе на площади. Не люблю мелодраматических сцен. Встретимся наверху». Она ушла, хлопнув дверью чуть громче, чем обычно.
Мы выбрались из машины и пошли по одной из узеньких улочек, ведущих на окраину города. Интересно, что стало с другой парой? И как они собираются контролировать выполнение судебного решения? Оборудуют нас радиомаячками? Возьмут с него расписку о том, что он никогда на мне не женится? Копию такой расписки не мешало бы вручить его невесте, чтобы она наконец успокоилась. Вот они, последствия жизни втроем. На пустом месте возникает интрига, обрастает намеками и догадками, которые превращаются в уверенность в том, чего нет. Я произнесла эту сентенцию про себя и только потом заметила, сколько в ней было злорадства. Оказывается, я способна на самые разные чувства. А что если это не злорадство, а хорошо замаскированная ревность? Нет уж, выясняйте сами ваши отношения. А я пока подумаю, как бы мне сыграть свою маленькую эпизодическую роль.
Он предложил пройтись к воротам, пока есть время, и все отрепетировать. Представь себе, на нас будут смотреть сотни людей, мы должны быть более чем убедительны. «Тогда тебе придется меня обнять». Его это не смущало. «И ты отречешься от меня, сестренка?» — «Легко. Но предварительно я прокляну ненавистный режим. И все сожмут кулаки и закричат „Но пасаран!“, а охрана скажет: „Прощайтесь“». — «А я скажу: прощай, любимая, не могу обещать тебе, что умру холостым». — «И тогда тебе придется меня поцеловать».
Мы стояли, как и полагается, у фонарного столба. К нему был прибит дорожный знак — десятка, обведенная в кружок.
Он сказал: «С удовольствием».
Дальше я плохо помню. Помню только, что мы оказались у городских ворот. Они были приоткрыты. Взявшись за руки, мы быстро вышли из города.
«Боже мой! — он повернулся ко мне, — неужели нас пропустили!..»
Бежать, пока нас не заметили, но куда
по дороге нельзя, она хорошо просматривается с вышки