Соседи

— Папа… — еле слышно сказал Сашка.

Семен не ответил.

— Больно? — спросил сын.

Отец кивнул: больно.

Он сжал в большой своей руке Сашкину руку, посмотрел на него подобревшим взглядом. Тяжело вздыхал, говорил мало. Сыпались только наказы:

— От дома далеко не отходи. Пойдешь — дверь на замок закрой. Ружье никому не отдавай. За курами присматривай. Понял?

— Понял, папа.

— То-то.

Вошла сестра в белом халате, напомнила Сашке, что пора уходить. Мальчишка встал и, повернувшись спиной к строгой тете, полез за пазуху.

— Это чего? — с удивлением спросил Семен, когда сын стал торопливо совать ему что-то под подушку.

— Раки… — прошептал Сашка. — Сам ловил. Ешь, папа… — И, взглянув еще раз на отца, вышел из палаты.

САШКА НЕ ОДИН

Пастух, пригнавший на обеденную дойку стадо, рассказал дояркам, что случилось с плотником Семеном. Женщины сочувственно завздыхали: вот несчастье! С переломом ноги скоро не встанешь. Ах, Семен, Семен!

— Доктора вылечат, — сказала Анюта Офтина. Она только что пристроилась доить Буренушку, но краем уха слушала, о чем говорил пастух, о чем галдели доярки. — Меньше будет пить. А то сверх нормы частенько пригубляет.

— А что, если ногу отнимут? — сказал пастух, — И ведь могут.

— Не будет бегать за вонючей водой.

Маша слушала разговор взрослых, и ей было жалко соседа Семена. Он хоть и грозил ей прутом, но все-таки ведь человек. Как же будет на одной ноге, если вторую отрежут? На костылях быстро не побежишь.

— А его сына Сашку плотники хотят взять в Ковляй, пока отец в больнице… — продолжал пастух, поправляя висевший через плечо транзистор. — Мальчишка-то один остался. Без присмотру.

— Как это — Сашку в Ковляй? — строго переспросила Анюта Офтина.

— Сам слышал. Бригадир плотников, дед Митрий, хочет его к себе устроить…

Старшей Офтиной от этих слов стало не по себе. «Нашлись опекуны! К себе возьмут Сашку, — рассуждала она, шагая домой. — Да что же они думают? Разве он один-одинешенек? В лесу, что ли, живет? А мы кто? Или не соседи?»

Маша шла рядом с матерью, задумчивая и невеселая. Если Сашку заберут в Ковляй, совсем ей не с кем поговорить будет. Мать целый день на ферме. Каково дома одной? Пусть хоть бараном смотрит на нее Сашка, а все-таки с ним легче. Да и парень он не такой уж плохой. Вот и сегодня раками угощал.

Пришла домой Анюта Офтина и сразу же послала дочь к Шумбасовым:

— Узнай, дома ли Сашка. Если нет, заприметь — открыт ли у них сарайчик.

Маша вернулась скоро, сообщила: Сашки нет, а сарайчик открыт.

— Пойдем со мной! — решительно спросила мать.

Скоро кровать и другое немудреное имущество Сашки разместились в небольшой комнатушке Офтиных. Анюта нашла где-то матрас, постелила на койку, покрыла его белой простыней.

Вечером в дверь постучали. Маша выглянула в окно и увидела Сашку. Он стоял, опустив голову, часто моргал глазами.

Вышла мать Маши:

— Заходи, Саша! Давно ждем…

Мальчишка вдруг заплакал, рукавом смахивая слезы.

— Кро-о-ова-а-а-ть мою у-укра-али-и…

— Найдется твоя кровать. Не плачь. Заходи, располагайся.

— Откуда найдется?! — еще громче заревел Сашка. — И те-епе-ерь, ко-огда у-ута-ащили-и. Папа при-идет, за-адаст мне…

Хозяйка ласково взяла Сашку за плечо, повела в маленькую комнатку.

— Вот твоя кровать.

Мальчишка от удивления вытаращил глаза. Пощупал рукой железную спинку кровати, осмотрел облупившиеся никелированные ножки. Убедившись, наконец, что кровать не чья-нибудь, а именно его, настороженно посмотрел на тетю Анюту.

— А кто ее сюда притащил?

— Кто притащил — неважно. Теперь будешь здесь спать. У нас поживешь, пока твой отец из больницы не придет.

Сашка попятился:

— Я из своего дома не уйду.

— И не надо уходить, — сказала соседка. — Днем будешь у себя, а ночевать у нас.

— Я у себя и ночевать буду.

— Возле леса одному в доме страшновато ночью. Вдруг кто-нибудь напугает…

— Медведь или волк, тогда что? — застращала Маша.

Но Сашка заупрямился:

— Медведь в окно не влезет. Медведь большой. А если волк близко подойдет, из ружья в него бабахну!..

Сашку, пожалуй, трудно было уговорить, но тетя Анюта сказала, что если он не перейдет к ней, то плотники все равно возьмут его к себе, в Ковляй. Тогда и огород зарастет травой, и куры одичают. И Сашка согласился. Перевез на маленькой тележке к Офтиным из дома все ценное: телевизор, отцовское ружье, свой желтый портфель, в котором хранил пока единственный учебник для шестого класса — «Зоологию».

Когда Сашка вывозил это добро из дома, куры, вылупив глаза, смотрели на него. Но он объяснил им, что оставляет их не насовсем, что переезжает всего на сто метров от дома, к соседям. А Йондол, умница, все понял. Он шел за тележкой и помахивал хвостом.

Наутро в Поюнал на мотоцикле прикатил дед Митрий. Он привез с собой топор. Сашка понял: отцовский. Узнав, что Сашку взяла к себе Анюта, старик нахмурился. Стал уговаривать его переехать в Ковляй. Там лучше: река за огородами, и к тому же на днях в село приезжает кукольный театр.

Это известие взволновало Сашку. Как играют на сцене куклы, он видел только по телевизору. А тут, в Доме культуры, смотри — не хочу! Но из-за кукол не бросишь ведь хозяйство. Он не какая-нибудь девчонка, а мужчина! И Сашка твердо заявил, что остается в своем Поюнале.

Дед Митрий не стал больше настаивать.

— Ну что ж, парень, оставайся здесь, — сказал он. — В лесу тоже неплохо жить. А если что нужно будет, приходи — всегда поможем… — И отдал Сашке отцовский топор. — На, да не потеряй!

Укладываясь на ночь спать у соседей, Шумбасов-младший повесил на стену отцовское ружье. А топор положил под кровать. Словом, вооружился до зубов — на всякий случай.

Прежде отец никогда не разрешал сыну брать свой плотницкий топор. Лезвие, говорит, затупишь. А теперь вот он, топор, в его руках, что хочешь, то и делай с ним. И над ружьем Сашка хозяин. Вот снимет со стены, выйдет во двор да ка-а-к бабахнет! Тетя Анюта с дочкой испугаются: «Кто стрелял?» А Сашка войдет спокойно с ружьем в дом и скажет: «Не бойтесь. Я стрелял. Разбойник-волк хотел залезть к нам. Я его и шуганул».