Сталинка

Поняв, что в земле перемешаны человеческие кости, распрямился, вытер рукавом вспотевший лоб. Нет, бегать и выяснять - себе дороже! Да и тракторист вот, вот вернётся. Он решительно завернул череп в робу, на которой тот лежал, и положил себе в кабину. Потом разберётся. В сторонке ковшом за пару гребков вырыл яму и так же ковшом загреб кости вместе с землёй из-под тополиных корней. Перекидал лопатой землю с места на место, выбирая, что ещё попадалось, и тоже кинул в ковш, потом высыпал останки вместе с землёй в приготовленную яму, залез в кабину и засыпал импровизированную могилу парой ковшей земли, утрамбовав тыльной стороной ковша. Осмотрелся, хотя бы примерно запоминая это место.

– Ну что, похоронил баранью челюсть, кладоискатель?

Отвечать Димыч не стал. Только разговоров наделаешь, да ещё на смех подымут. Но после смены подошел к стоявшему невдалеке, ещё ожидавшему очередь под снос, бараку и, у сидевших возле входа женщин, выспросил: какой номер барака снесли? Сколько в нём было комнат? Да не знают ли среди его жителей высокой старухи, которая бы носила длинную юбку и платок до глаз?

Номер барака ему назвали без запинки и количество комнат тоже, так что он смог примерно рассчитать возле какой комнаты рос тот тополь. А вот насчёт старухи...

– Э-э-э, милок! Там почитай пол барака старух, молодые-то кто квартиры получили, кто так разъёхались. А старухи все в юбках, да платках, расподвязкой чтоб - таких и не видали. Однако всех нас переселяют в Черёмушки. Там и ищи. А случилось-то что?

– Да так, одну знакомую мама просила найти, а тут вот...

В окно уже давно заглядывала луна. Семейство во сне сопело, а Димыч крутился, крутился, да и пошёл курить на кухню. Вот ведь, нашёл на свою голову заботу. Надо было зарыть и этот череп тоже. А теперь куда его? Вспомнил про пуговицу, пошарил в карманах - нашёл, отмыл под краном, протёр тряпицей. Череп и скрещенные кости, похоже, серебряная вещица, и не пуговица, а эмблема. Ну и что теперь? А что? Завтра после работы съездит в Черёмушки, посмотрит, много ли там домов заселяют. А там будет видно, больше-то пока ничего на ум не приходило. Но и выбросить ни череп, ни знак этот он не мог! Как какая сила толкала, ты мол, вырвал тополь, растревожил мой покой, теперь расхлёбывай!

– Ну что, Серебряная голова, делать?
– но эмблема молчала, только матово блестела и, казалось Димчу, усмехалась, глядя на него пустыми глазницами.
– Да чего это я? Завтра в первой же траншее пару ковшей землицы кину сверху, и пусть покоится с миром!
– На кухне стало прохладно. Димыч зябко повёл плечами, прикрыл форточку и, стараясь не скрипеть половицами, заспешил в тёплую постельку.

– Ну чего ты? Сам не спишь и мне не даёшь?
– сонно улыбнулась жена и плотнее укутала его одеялом.

Однако на следующий день вместо того, чтобы после работы на трамвае направиться домой, сел в автобус и поехал в Черёмушки, проклиная собственную дурость.

Оказалось, что новеньких домов там выросло как грибов. И все их подряд заселяют. Штук пять к ряду. Ну и как в этих пятиэтажках искать неведомую старуху? Походил возле подъездов, прислушиваясь к людскому говору, но спросить ничего так и не решился. Да что и как спросить - пока не придумал.

На следующий вечер присмотрелся: два дома - молодёжные заводские малосемейки, зачем заводу старые люди из барака? А вдруг эта бабка не одна жила? Ну, тогда опять же в малосемейку не попадут. Значит, два дома уже отпадают. Остаются ещё три. Возле двух суета, в некоторые подъезды въезжают новосёлы. А в третьем доме - шторки на окнах и цветочки на подоконниках. Выходит, раньше заселён и остаются только два. Вернулся домой довольный собой, прикупив по дороге пару пирожков с ливером, проглотил не жуя - горячие! Дома жена наливала борщ в тарелки и швыргала носом.

– Ты не торопись, я не голодный, - решил успокоить её.

– Все давно уже дома, а ты, какой вечер где-то пропадаешь! Теперь уже и сытый возвращаешься! Я же не бревно бесчувственное! Всё вижу! Ночами повернётся спиной и сопит себе, или вставится в форточку и курит, курит...
– она бросила поварёшку, села на табурет и закрыла лицо руками, плача навзрыд.

– Чего ты? Чего?
– в растерянности Димыч присел рядом на корточки.

– Это ты чего? Другую нашёл? Нашёл, да?

– Дура! Прекрати сей момент! Давай нормально поужинаем!

– Ага, так я тебе и поверила! Только что сытый был, а теперь ужинать захотел!

Волна злости и обиды то ли на себя, то ли на жену, то ли на этот, чёртов, череп, захлестнула его. Он подошёл к форточке, закурил. Жена глянула на него и закивала головой, мол, видели, видели?

Дверь за его спиной гулко хлопнула, тоненько звякнули подъездные стёкла. Идти было некуда. И он направился к экскаватору, который за эти дни переместился к стайкам снесённого барака. Поднялся в кабину, плотнее запахнул фуфайку, раздумывая, что бы сказать жене? Ну, не про череп же ей рассказывать? Наклонился, поднял завёрнутый в робу череп, положил на колени.

– Ну что теперь скажешь? Куда мне по твоей милости деться? А тут ещё вон что получилось, - вздохнул, выглянул в окно кабины, даже череп приподнял, будто показывая ему, - хотел тебе могилу какую-никакую устроить, а вышло... как раз в том месте, где твои косточки зарыл, сваю под дом забили, - так и сидел, разговаривая, то ли сам с собой, то ли с бывшим владельцем черепа.
– Ох, похоже, вредный ты был мужик, раз и после смерти ни тебе покою, ни людям.
– И подумал, с чего взял, что череп мужику принадлежит?

На улице уже темнело и холодало, и Димыч, натянув на голову старую солдатскую шапку, которая досталась в наследство от прежнего экскаваторщика, задремал. Проснулся от того, что вроде послышались чьи-то голоса. Первая мысль - воры! Что-нибудь открутить да сдать в металлолом! Прислушался. Вроде мужские голоса. Точно, воры! Тихонько опустил свёрток на пол, пошарил рукой под сиденьем, нащупал монтажку. Ну, сам-то на рога не полезет. Раз говор слышно, значит, вор не один. Темень, не разобрать. И тут увидел жёлтый свет фонарика. Потом ещё один. И вдруг этот слабый жёлтый свет высветил очертания той самой старухи! И хоть видно было только очертания, он не сомневался - она! Мороз пробежал по коже. Он крепче сжал монтажку, зачем-то наклонился и пощупал череп, будто он мог воплотиться в эту старуху. Настолько неожиданно и нереально было происходящее, что в этот момент Димыч мог поверить во что угодно. Затаив дыхание, вслушивался в ночной разговор, но говорили тихо и потому разобрать он ничего не мог. Зато смог рассмотреть. Кроме этой старухи были ещё двое мужчин. Они помогали ей не споткнутся на строительном мусоре и что-то выискивали, светя фонариками перед собой. Наконец они остановились как раз на том месте, где рос тополь и стали что-то выискивать в земле. Димыч чуток приподнялся на сиденье, и монтажка грохнулась на пол кабины. В вечерней тишине звук показался оглушительным. Он вжался в сиденье. Нашарить монтажку никак не мог, постоянно натыкался на окаянный череп!

– Есть кто тут?
– крикнул один из сопровождавших старуху.

"Нет уж! Посижу, может не найдут", - подумал Димыч.

– Вылезай! Тебя через стекло на просвет, если присмотреться, видно.

Один остался возле бабки, второй направился к экскаватору. Димыч открыл дверку, и, слава Богу, нашёл монтажку!

– Не совестно тебе у рабочих людей последнее тырить?

– А чего мне у самого себя тырить?
– подумал, лучше не дожидаться, их двое, он один, навернуть этого по котелку и бежать! Выпрыгнул из кабины, но задел ногой робу, в которую завернул череп, растянулся прямо под ноги мужику.

– Чёрт!
– тут же почувствовал, как сильная рука схватила его за шиворот, извернулся и двинул мужика кулаком.

– Не бузи!
– удар под дых свернул его пополам. Хватка ослабела, и он рухнул на землю. Сжался, ожидая следующих ударов. Но никто не бил, и он потихоньку приоткрыл глаза. Прямо ему в лицо смотрела пустая глазница черепа, остальная его часть оставалась прикрыта робой. Видно выпал следом, когда он задел его ногой. Рядом топтались два сапога. Потом увидел, как рука взяла робу... и из неё вывалился окаянный череп! Димыч, успев чуть отдышаться, вскочил на ноги. Но мужик даже не прореагировал на его движение: