Старшая ветвь

— Это корабельная сосна? — спросил я Брусницына, постучав по бревнам ограды.

— Что вы, Александр Васильевич? — ответил лесничий. — Это обыкновенный лес.

Дерево звучало глухо, в нём не было певучей звонкости.

Ворота оказались заперты. Я всё же постучал в толстую створку, но на мой стук никто не отозвался. Поместье Сосновских будто вымерло.

— Я же говорил, — сказал лесничий.

— Ничего, — усмехнулся я. — Если будет нужно, я найду способ попасть внутрь.

Оглядевшись, я заметил небольшую отдельно стоящую сосновую рощу. Под деревьями в траве виднелись серые, черные и красноватые плиты.

— А это что? — спросил я.

— Родовое кладбище, — ответил Брусницын.

— Здесь похоронили старого графа?

— Да.

— Идемте, посмотрим, — решил я.

Подойдя ближе, я сразу увидел свежую могилу. На ней еще не было надгробной плиты. Только куча рыжеватой лесной земли, заваленная полевыми цветами. Остальные могилы заросли травой, но при этом не выглядели неухоженными. Они казались естественной частью лесного пейзажа. Я понял, что так и было задумано. Род Сосновских всегда был частью этого леса и не отделял себя от него.

Я прошелся между остальными могилами. Все надгробия были похожи друг на друга: простые прямоугольные блоки, грубо вытесанные из местного гранита. Никакого мрамора, никаких скульптур.

Некоторые плиты основательно вросли в землю. Видно, они лежали здесь очень давно. Другие величественно возвышались над мягкой лесной травой.

Меня поразила одна странность: на плитах не было ни имен, ни фамилий, ни дат. Только один и тот же рисунок — искусно вырезанная в твердом камне стройная сосна, точно такая же, как на родовом амулете Николая Сосновского.

А еще здесь отчетливо ощущалась магия. Странный, очень древний и непонятный дар. Как будто сосновские и после смерти продолжали оберегать свой лес.

Сумерки неуловимо сгущались: еще несколько минут — и в лесу станет совсем темно.

— Ладно, на сегодня достаточно, — сказал я к облегчению Брусницына. — Едем.

* * *

Стемнело, и теперь мы ехали совсем медленно. Магический свет фар превращал лесную дорогу в узкий тоннель, стенами которого служил мрак. Только иногда из него проступали толстые сосновые стволы.

За очередным крутым поворотом мы увидели лося. Огромный зверь стоял прямо на дороге, спокойно глядя на нас. Он даже не думал уходить. Увидев нас, лось наклонил голову, как будто тяжелые ветвистые рога пригибали её к земле.

Брусницын остановил мобиль.

— Подождите здесь, ваше сиятельство, — попросил он.

Вышел из машины и пошел к лосю. Лесничий бесстрашно подошел к сильному зверю и остановился совсем рядом. Мне показалось, что он о чем-то говорит с лосем.

Мой магический дар осторожно шевельнулся в груди. Прислушавшись к его подсказке, я тоже вышел из мобиля. Лось нетерпеливо дернул ухом. Осторожно обогнул лесничего и медленно направился прямо ко мне.

Я стоял и ждал.

Лось подошел совсем близко и потянулся ко мне горбоносой мордой. Внимательно обнюхал меня. Прикрыл большие выпуклые глаза, как будто о чем-то задумался. Потом повернулся и медленно пошел с дороги в лесную чащу, высоко поднимая сильные ноги.

Глядя ему вслед, я осторожно перевел дыхание.

Вот теперь Сосновский лес принял меня окончательно.

Глава 8

Дом Петра Брусницына стоял на берегу лесного озера. Приземистое, основательное строение с высокой печной трубой и небольшими окнами было обнесено изгородью из длинных жердей. Рядом с домом я заметил небольшой огород.

Лесничий заглушил двигатель мобиля, и нас сразу же обступила тишина. Тонко звенели комары. В озере сонно плеснула большая рыба. Вот и все звуки.

Я вылез из мобиля и поежился. К ночи заметно похолодало. Несмотря на глухомань, место показалось мне уютным. Особенно, когда в окнах дома мягким светом вспыхнули магические лампы.

— Там кто-то есть? — удивился я.

— Никого, — покачал головой Брусницын. — Лампы всегда загораются, когда я приезжаю. Так на сердце теплее.

Лесничий захлопнул дверцу мобиля и предложил мне:

— Проходите в дом, Александр Васильевич. Там не заперто. А я пока снасти проверю. Глядишь, и попалось что-нибудь к ужину.

— Я, пожалуй, схожу с вами, — улыбнулся я. — Люблю рыбалку. Только редко удаётся выбрать свободное время.

Мы вместе спустились к озеру. Низко над соснами висела огромная луна. Её колдовской свет отражался в темной спокойной воде. Даже камыши у берега не шелестели — стояла абсолютно безветренная погода.

— Подождите здесь, — сказал мне Брусницын и, шлепая сапогами по воде, полез в камыши.

Я слышал, как он возится там, словно медведь. Через минуту лесничий вернулся, крепко сжимая в руках небольшую пятнистую щуку. Щука била хвостом, разевая зубастую пасть. Ее круглые глаза сверкали в лунном свете.

— Есть ужин, — улыбнулся Брусницын. — Идемте в дом, Александр Васильевич.

Разувшись у входа, я сразу попал в просторную кухню. Под низким дощатым потолком мягко горела магическая лампа. В дальнем углу я увидел грузную кирпичную печь. Дверца топки почернела от сажи. У окна стоял длинный стол с двумя лавками.

Здесь пахло деревом и сеном, а ещё человеческим жильём. Стоило нам войти, как в небольшой жаровне возле печи вспыхнул и загудел огонь.

— Прошу вас, Александр Васильевич, — сказал Брусницын, отворяя еще одну дверь.

Я заглянул туда и увидел маленькую комнатку с одним окном. Здесь едва помещались узкая деревянная кровать с плоским тюфяком и несколько полок для вещей, прибитых к стене.

— Располагайтесь, — сказал мне Брусницын, — а я пока займусь ужином.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. Я услышал, как на кухню загремела посуда. Сняв куртку, я повесил её на гвоздь, который был заботливо вбит в стену. Сел на кровать. Прочные доски подо мной даже не дрогнули. Я посмотрел в окно и увидел, что оно выходит на озеро. Луна словно заглядывала ко мне в комнату. Посидев минуту, я поднялся и вышел вслед за Брусницыным. Он разделывал щуку, умело орудуя острым ножом.

На жаровне уже закипала кастрюля, а рядом с Брусницыным стояла большая миска. В ней отмокали от прилипшей земли несколько крупных картофелин. Возле миски лежала круглобокая золотистая луковица.

— Сейчас я уху сварю, — сказал Брусницын. — Подождите немного.

Я молча достал из кармана складной нож, отщелкнул лезвие и придвинул к себе миску с картошкой. Картошка оказалась молодой, свежего урожая, с тонкой кожицей. Поэтому я не стал срезать с неё шелуху, а скоблил ножом. От луковицы отрезал сухой хвостик, очистил её и разрезал пополам. Брусницын искоса поглядел на меня и одобрительно улыбнулся.