Стая

– Ну и дела. Спасибо тебе, мил человек, - тяжело вздыхая и опускаясь на песок, проговорил Василий.
– Какие люди еще живут на белом свете. А бутылка-то и вправду целая - ни единой царапины!

Николай подошел к летучей мыши почти вплотную.

"Вот же создания появились, совершенно другие, не такие, как раньше, ничего не боятся, - подумалось ему, после того как он ощупал собственной рукой внушительные клыки хищника.
– Этот шею свернет и не задумается".

– Пойдем, давай, в дом, а то уже поздно становится, допьем вино, да я чайник поставлю, - крикнул Василий, находясь непосредственно на пороге своего дома.
– А этого утром поделим, куда он от нас за ночь денется.

Приятели зашли внутрь дома. Избушка полковника была даже меньше, чем у Андрея. В самой глубине комнаты, возле единственного окна, стояла уже затопленная печка-буржуйка, выведенная посредством трубы в то же самое окно. Как не странно, кровати здесь совсем не оказалось. Вместо нее лежали шкуры животных, выстеленные по всему полу неким своеобразным ковром. Не имелось также ни стола, ни стульев, ни какой другой мебели. Чашки, кружки, прочая утварь лежали рядом в картонной коробке. В углу, возле дверей стояло металлическое ведро с водой, как для умывания, так, наверное, и для питья. Друзья уселись на этот теплый ковер, подперев спинами бревенчатую стену дома. Говорить было уже не о чем, и они допивали остатки вина в тишине, каждый думая о своем.

Глава 4. Сотрудничество.

Николай проснулся довольно поздно, уже во второй половине дня, в полном одиночестве, абсолютно без необходимых для активной и плодотворной деятельности жизненных сил. Причем так жутко болела голова, прямо-таки раскалывалась до той невозможно-значимой туповатой боли, какая обычно случается после употребления внутрь обильного количества горячительных напитков, причем совершенно на пустой желудок. Данное беспомощное его состояние было просто невыносимо. В подтверждение сказанного, голову что-то буквально рвало изнутри, давило на виски, точно какой-то большой металлический предмет помещался там вместо положенных внутренностей, причиняя своим нахождением невероятные страдания.

Николай нетвердой рукой нащупал возле себя вчерашнюю пластиковую бутылку. На дне оставалось еще немного водки. Он с невероятным отвращением, поморщившись и передергиваясь всем организмом, вылил остатки себе в рот. Было противно и гадко. После чего, пошатываясь, теряя ненадолго координацию движений, он подобрался к ведру, зачерпнул оттуда кружкой немного воды, и утолил жажду. Закончив пить, Николай опрокинул остатки себе на голову - страдающее болезненное место и, размазывая рукой живительную влагу по лицу, наконец, вышел во двор. Там он встретил Василия, который давненько, можно сказать уже с самого утра, ползал на четвереньках возле вчерашнего трофея, разделывая его на части огромным ножом, целиком и полностью поглощенный этим, как казалось, малоприятным занятием.

– А, уже проснулся?
– завидев Николая, проговорил полковник, всем объемным корпусом разворачиваясь непосредственно в его сторону.
– На работу не опоздаешь? А то зря, наверное, не разбудил тебя пораньше?

– Выходной у меня сегодня. Неужели я так ничего и не сказал, - невнятно выдавил из себя Петрович, не успев толком отойти от своего сонного состояния.
– Однако к Андрюше хотел забежать еще утром. Так что пойду, может, застану его дома. Ты мою часть туши только ни куда не девай. Я ее попозже заберу.

– Вот выдумал тоже! Да мне лишь одни крылья и нужны будут, дыру заделать на крыше, - прокричал Василий вслед быстро удаляющемуся от него другу, успевшему к тому времени продвинуться на некоторое незначительное расстояние по тропинке вперед.
– Мясо-то сам ешь, если есть такое желание. Оставлю полностью. Очень-то оно вкусное, я тебе скажу.

Николай поспешал. Он начал несколько бодрее переставлять ноги, покачиваясь этим нелепым образом из стороны в сторону, но все равно кое-как, можно сказать еле живым, дошел так до Андреевой хижины. Силы ощутимо покидали его. Оказалось, что сам хозяин почему-то сидел возле входа, на крыльце, как виделось со стороны, совершенно обескураженный, подавленный, немного наклонив голову вниз. Рядом находилась Оксана и еще какая-то странноватая особа, расположившаяся уже чуть подальше, на бревнах, которую Николай, толи со своего похмелья, толи с такого ее непрезентабельного вида не сразу-то и узнал. Женщины о чем-то оживленно разговаривали, будто бы даже спорили или переругивались между собой, но издалека не все было слышно. Николай подошел ближе, и понял, что в основном их импульсивные речи, так или иначе сводились непосредственно к содержимому рюкзака, который уже полупустой стоял тут неподалеку, возле дверей.

– Всем привет!
– сказал Петрович, пытаясь осмотреть присутствующих.
– Что здесь происходит? Кто мне объяснит поподробнее?

– Тебе-то Коля, какое дело? Чего вообще нужно? Иди, давай, своей дорогой, и не мешай нам, - пробормотала незнакомая женщина, удерживая на коленях большую чугунную сковородку, периодически, раз за разом, вытаскивая из нее смуглыми угловатыми пальцами замасленные куски яичницы, недоеденные вчера Андреем. Она старательно засовывала их себе в рот, пытаясь разжевать редкими желтыми зубами и проглотить. Большие части никак не помещались целиком, падали наружу, капая на одежду оставшимся маслом, стекавшим также по грязной щеке с подбородка вниз.

– Не мог принести чего-нибудь попроще?!.. Набрал одних консервов и рад...
– возмущенно ворчала она с набитым ртом, при этом пытаясь еще размахивать импульсивно руками в разные стороны. Получалось не совсем разборчиво, но, тем не менее, окружающие вполне ее понимали.

Приглядевшись внимательнее, он насилу узнал в ней Наталью - бывшую жену Андрея, никак, однако не оставляющую того в покое. Что-то в ней сегодня было не совсем правильным.

Притягивали внимание длинные светло-русые локоны ее волос, незначительно прикрывающие лицо густыми объемными прядями сверху, ни разу, наверняка, не чесаные за последнее время, каким-то неестественным образом лежавшие на смуглых плечах, словно являющиеся уже без того неким объемным париком, а вовсе не настоящей истинной ее составляющей. Тяжелый массивный подбородок выглядел весьма мужеподобно и внушительно, выдавая в ней далеко неординарную личность. Большие серые глаза с длинными густыми ресницами, и такими же черными, как смоль, бровями, совсем не крашенными, а просто бывшими таковыми сами по себе, в общей своей совокупности лишь больше подчеркивали весь этот ее колоритный образ.

Наталье едва исполнилось лет двадцать пять, но, судя по внешнему виду, изрядно помятому и потрепанному, выглядела она на все тридцать, хотя, при желании, прежнюю красоту можно было еще и восстановить в полном объеме. Ведь она казалась довольно крупной и высокой девушкой, с чуть полноватой, но этим нисколько не портившей ее, красивой фигурой, как говорится, женщиной в теле, если не сказать более. В общем, все находилось при ней, и даже трудно было заметить какой-нибудь изъян или недостаток, указывающий на ее неполноценность.

Однако во что она одевалась, трудно было описать, или даже представить, чем оное могло быть раньше. Какие-то лохмотья, обноски и ремки прикрывали это вполне роскошное тело, и только единственно из-под такого наряда выглядывала одна белоснежная блузка, будто осознано бросая вызов всей ее остальной одежде в целом. Та словно сияла неким своим исключительно слепящим светом виднеющегося сверху воротничка, проявившегося здесь каким-то совершенно неведомым образом, заставляя более тщательнее присмотреться также к подлинной ее обладательнице.

– Мне от тебя совсем немного нужно, на ребенка получить чего-нибудь, - растягивая слова, словно в бреду, говорила Наталья, обращаясь совершенно куда-то вдаль, по всей видимости, далеко не в первый раз высказывая подобные слова Андрею.
– Олежка - и твой сын тоже. Ходишь ведь в Город, все равно определенная выгода имеется от этих путешествий. Однако с чего наживаться? Будь ты лучше земледельцем, или охотником на худой конец. Те живут намного лучше вашего. Таскаешь вот разные банки, кому они только нужны? Отдай хоть их часть, да я уйду, оставлю тебя в покое.