Стая

"Как приду в поселок, первым делом, обязательно сразу и непосредственно побреюсь, - думал он то и дело в процессе осмотра, ощупывая колючую щетину на подбородке.
– А то зарос ужасно. Черт знает только, на кого стал похож".

Еще раз, натянуто улыбнувшись отражению в воде, потихоньку, чтобы как обычно не привлекать лишнего внимания к своей персоне, человек продолжил путь, двинулся дальше, по привычке озираясь и оглядываясь по сторонам. Этот маршрут он, конечно же, знал, как свои пять пальцев, проходя его не помня, сколько раз, но на душе все равно было тревожно. А что, если он все-таки не успеет добраться до наступления темноты?

"Не так уж и долго осталось, - мысленно успокаивал он себя по дороге.
– Дойду, обязательно чего-нибудь существенное самостоятельно приготовлю. То вся эта столовская еда давно уже в печенках сидит. Подлинно она совершенно не кажется такой вкусной, нежели ранее, тем более чем та, которую действительно сделаешь себе сам. Хотя конечно, каждому свое...".

Все его помыслы, неизменно, сводились только к одному. Как он придет домой, в свою маленькую неказистую, но ставшую ему необычайно родной, хижину, растопит яркий и живительный огонь в печке, заберется в кровать под теплое шерстяное одеяло, забыв все произошедшие за день неприятности. Во всем теле чувствовалась страшная усталость, которая собственной объемной массой давила на его хрупкое подсознание, психологически настраивая на неизбежное. Эти вылазки во внешний мир всегда слишком сильно выматывали организм. Некое состояние напряженности, да и вся окружающая среда сказывались самым отрицательно-губительным образом на здоровье, столь необходимое для дальнейших последующих переходов. Хотя поход в этот раз вполне состоялся, выглядел очень успешным и прибыльным, правда и несколько необычным, отличным от прочих других. Бывало и хуже, когда он не приносил домой и десятой части того, что сейчас лежало у него в рюкзаке. Содержимое приятно давило на плечи и спину, оставляя в душе чувство удовлетворенности и предвкушения.

По дороге ему то и дело хотелось остановиться и развязать свой походный мешок, так как он был весьма голоден, притом до такой неимоверной степени, что, порою казалось, начал бы есть, прямо сейчас любую пищу, какая подвернулась бы под руку. Но здесь, в таком месте никак нельзя было останавливаться, именно на этом участке маршрута, возле поселка, вблизи людей. Ему уже давно слышались завывания, возможно следовавших по его следам, ужасных и неведомых животных, аппетиту которых можно было только позавидовать. Наверняка, данное явление ему просто чудилось, очевидно, из-за сказывающейся усталости. Но желтый свет их глаз, казалось, мелькал пред лицом во тьме, словно блуждающие болотные огоньки, перемигивающиеся между собой завораживающими искорками, закрывая нужное, истинно правильное направление, дезориентируя и сбивая его с верного пути. Было крайне важно сейчас попасть в бункер, пока тот окончательно не закрыли. Во что бы то ни стало он должен дойти...

Тем временем, ветер все более крепчал, продолжая наращивать с каждой минутой свои обороты, став пронизывать холодным ледяным дыханием так, что от его зловещего прикосновения ломило кости. Повалил хлопьями обильно снег, довольно мокрый и вязкий, подобно тому, как большие куски белой ваты обволакивают все тело, облепляют каждый сантиметр плоти, рвущегося вперед существа. Куртка и штаны стали походить на железный панцирь из застывающего тут же, алмазного льда, который окончательно сковывал движения и заставлял идти намного медленнее положенной скорости. Но путник, неумолимо следовал дальше к намеченной цели, преодолевая все препятствия, и все-таки успел вовремя, несмотря на то, что огни костров уже погасли. Он еле-еле ввалился в бункер, как в дальнейшем оказалось, самым последним.

– Ну, Андрюха, помилуй бог, и где же тебя черти носят?
– возмущенно высказался из темноты задержавшийся еще на своем посту охранник, поднося прямо к фигуре путника горящий факел и освещая светом того буквально с головы до ног, невольно заставляя поднять вверх свой усталый взгляд.
– Совершенно нельзя так наплевательски относится к собственным обязанностям. Разве можно было опаздывать в данном случае?

Перед ним стоял хорошо знакомый седовласый старичок, в потертом камуфляжном комбинезоне, какой обычно носят все представители его профессии, в кепке-бейсболке, какого-то непонятного темно-синего цвета, никоим образом не гармонирующей со всей остальной одеждой, и грязных кроссовках, состояние которых также оставляло желать лучшего. Он поглядел на вошедшего снизу вверх, будто сканируя того пристально-острым взглядом своих маленьких хитрых глаз, оправленных при этом, для придания большей впечатлительности, большими толстыми стеклами линз, которые в свою очередь довольно оригинальным способом располагались у него прямо на переносице. Хотя, на самом деле, невысокого роста, худой старик носил такие, довольно-таки действенные по своим исключительным свойствам приспособления все-таки больше из-за того, что зрение его было очень плохое, совершенно практически никуда не годное. Без этих самых стеклышек он абсолютно ничего различить просто не мог.

– Остальные экспедиторы давно уже здесь. Что же тебя так задержало, приятель?
– продолжал тот, недовольно и совсем уж неестественно покачивая головой, прикрывая массивную дверь бункера и закручивая вслед тяжелую защелку замка.
– Только тебя одного специально здесь и поджидаю. Зачем же нужно было так рисковать? Сам отлично знаешь все правила.

– Да будет тебе ворчать. Слава всевышнему, успел ведь, - слабо пробормотал Андрей, опускаясь на пол вместе с рюкзаком на плечах.
– Хотя бы поприветствовал меня для приличия, дядя Коля! Все в своем расположении духа находишься. Разве ты у нас сегодня дежуришь?

– Ага, специально выпросился, как узнал, что ты прибываешь, - он лишь только весело посмеялся в ответ.
– Однако должен будешь! Угостишь завтра стопочкой-другой коньячку за возвращение. Хорошо, что моя смена, а то кто другой, кем бы он ни был, на моем месте, люк закрыл бы уже давно и не церемонился. По старой памяти я уж задержался подольше. Все только исключительно из-за тебя, балбеса.

Андрей знал дядю Колю можно сказать почти с самого детства и честно признаться даже и не помнил, каким образом они могли так подружиться. Николай был довольно хорошим собеседником, добрым и веселым. И Андрей с ним частенько по выходным засиживался в баре за кружкой пива или где-нибудь еще, совершенно уже в ином месте, рассказывая друг другу занимательные истории, говоря обо всем, что, так или иначе, попадало на их острый язык.

– Грызунов случайно не встретил?
– Николай рукой проворно поправил свои очки, уже за прошедшее столь малые мгновения, успевшие каким-то образом сползти с его мясистого носа вниз.
– А то этих тварей сейчас везде полно развелось. Они стали очень активны в последнее время. Сегодня троих уже отправили в больницу на излечение. Покусали, аж страшно смотреть, - он поморщился, довольно убедительно показывая тем самым свое недовольство произошедшим.
– Совсем недалеко от бункера напали. Хорошо еще, что охотники были рядом, отбили, а то, ей-ей, загрызли бы насмерть. У тебя укусов нет, я надеюсь?

– Нет, этого уж совсем не имеется. Избави бог меня от такой напасти, - Андрей покачал головой, одновременно в свой черед, показывая выражением лица все-то плохое, что и сам думает по этому поводу.

– Да, сегодня у Лены работы, хоть отбавляй. Чего только они так всполошились, я не понимаю. А сам-то ты как в этот раз управился?
– поинтересовался старичок, усиленно почесывая седой затылок прямо сквозь дырку в кепке, но заметив невеселое уставшее состояние Андрея, махнул рукой, отложив интересующие расспросы на потом.
– Ладно, думаю, завтра, как есть все расскажешь, а то интересно, однако узнать подробности. Иди, давай лучше в медпункт быстрее на осмотр, пока Лена на месте, и никуда не ушла. А я, покамест, тебя здесь подожду. Провожу до дому за одним, то мне после смены все равно делать нечего.

Николай оказался сегодня в отличном расположении духа, был особливо разговорчив, возможно, даже еще больше чем в другие обычные дни и Андрей это, несомненно, приметил, хотя всем своим видом старался игнорировать данное нелицеприятное событие. Но тут в двери бункера что-то неожиданно стукнуло, притом таким громким и ужасно-пугающим образом, что так запросто, резко оборвало весь ход его эдаких дальнейших размышлений. На мгновение даже показалось, будто какое-то слишком большое или даже огромное создание испытывает оное сооружение на прочность, пиная по нему со всей силы ногами. Сразу после происшедшего раздался жуткий скрежет, словно кто-то, не жалея ни своих зубов, ни когтей, старался разодрать бункер снаружи и ворваться внутрь. Однако двери ни на дюйм не поддавались этому яростному давлению. Сделанные из высокопробной стали, намертво вмонтированные в ущелье скалы, они уже давно выдерживали натиск таких незваных гостей.

Николай, совершенно не перенося данного наглого поведения, попутно выкрикивая в их адрес многочисленные ругательства, зычно и торжественно воскликнул:

– Что уроды, никак не успокоитесь! Вот скоро охотники за вами придут, перестреляют всех, к чертям собачьим. То-то будет хорошая добыча. Эх, будь я чуть помоложе - сам бы всех вас поубивал. Голыми руками задушил, ей богу!

Он снова поправил очки и, показав кулак в направлении дверей, нетвердым шагом подошел к Андрею, держа вполне доброжелательно протянутую в его сторону руку, дабы помочь тому скорее подняться. Нужно отметить, что Николая, да и, кстати сказать, самого Андрея, когда тот находился еще на ногах, немного заметно покачивало из стороны в сторону. Как показалось вначале, так и сейчас, данный подозрительный факт нашел свое подлинное подтверждение собственно в этом моменте. Но Андрея качало исключительно лишь от чрезмерной усталости. Николай же на беду оказался уже немного подвыпившим, и потому, его правильная координация движений выглядела явно нарушенной изрядным количеством принятых внутрь горячительных напитков. Несомненно, и несколько эмоциональное, крайне несдержанное проявление своих чувств в отношении обыденных жизненных ситуаций приводило именно к таким мыслям, выявляя на свет истинную причину их возникновения. Тем более за ним, не будем скрывать, подобное частенько водилось.