ГАРРЭЛЬ

Над лесами, над полями воздух пахнет пряным элем, поменялись все ролями, поменялись все судьбою — разлученная с тобою стану наяву Гаррэлем. Мне нести любовь, как тяжесть, ни во что уже не веря, и никто мне не расскажет о глазах твоих влюбленных — и ответно повторенных, мне, назвавшейся Гаррэлем. До чего же все уместно — по размеру маски сели, ну а если снова — честно: как, осмелившись хоть взглядом, встать с принцессой гордой рядом, дальше жить — опять Гаррэлем? Или яростно сразиться, обрывая нить доверья? Или болью отразиться в темном зеркале провала, из конца уйти в начало, повторив и тут Гаррэля?

[29.03.90]

ЗЕЛЕНАЯ ВОЛНА

Зеленая волна нахлынула во сне, и солнце по утру оранжевым казалось, но лопнул сон, как звук в оборванной струне и лишь одна тоска зеленая осталась. Зеленая тоска — в цвет листьев молодых, в цвет утренней звезды, в цвет мартовских проталин, в цвет солнечной травы, и ясных глаз моих, которые от слез еще яснее стали. Зеленая тоска в оранжевом тепле, в прогретости земли и в почке нераскрытой. Прорвется сквозь нее — живое на Земле, стучащее во тьме, как дальние копыта. Прорвется и порвет невидимую сеть, и будет жить, расти, и, может быть узнает, как бьющаяся жизнь мне сил дает терпеть и от зеленых волн безжалостных спасает.

[19.06.90]

ОСЕНЬ

Непонимающе, смятенно вглядись в осенний хмурый день, в лес, где листвою золоченой, тяжелой, влажной, обреченной, закрыта пониманья тень. Смотри — и весь будь этим взглядом, и постигай, как формул сеть весь мир — и вдалеке, и рядом, как можешь, хочешь и как надо, чтобы почувствовать успеть как в ускользающем дыханье насквозь промокших ветерков листва откроет злое знанье, как яд, как пламени касанье — боль, нареченную любовь. Она тебя в миры иные, иной дорогой уведет, где будут весны голубые, и звезды вечные, немые, и нескончаемый полет. И ты уйдешь без сожаленья — сквозь этот дождь, сквозь этот день, и растворишься, как виденье, а мне останется смятенье — любви трепещущая тень.

[27.09.90]

«Кто эту начал игру…»

Кто эту начал игру, смятый листок подобрал, и поутру, поутру в путь корабли отправлял? Кто эту песню пропел, наполовину без слов, так, между дел между дел с кровью рифмуя любовь? Кто эти звезды считал в синей ночной тишине? Кто мимо нас проскакал на златогривом коне? Тени сгустились вокруг, крылья раскинула ночь… Кто ты, неведомый друг, смех, уносящийся прочь? Остановись, подожди — и не зови за собой в эти слепые дожди, в этот невидимый бой. Рыжий, трепещущий свет ветры не смогут задуть. Знаешь ли сколько мне лет, Помнишь ли, чей это путь? Но корабли все плывут, Песня все крепнет, маня… Как тебя ветры зовут? Так же, как звезды — меня.

[2.10.90]

ЖИЗНЬ

Метеослужба вещая бурю сулит опять, песне ветров отвечу я, я не останусь ждать. Вновь принимать решения новый задать вопрос, зная углы склонения древних погасших звезд. Зная судьбу прошедшего, координаты бед, вновь догонять ушедшего, снова ступать след в след. Сгинуть в потоке времени, в комнатах нежилых, чьих-то домов, усеянных пеплом надежд былых. И со спиралью вечности новый виток начать, выйти из бесконечности, радостно закричать, млечным путем познания свой завершая бег, радуг поймать касание в щели сомкнутых век. В солнечном свете ясности зная на все ответ, в тяжести сопричастности в бурном потоке лет прожитых человечеством, свитых в тугую нить, разум бессильно мечется и — предпочтет забыть. Тысячелетья познаны, гаснет рожденный звук, боль — ледяными звездами — в теплом сплетении рук. Значит, все будет заново, в будущем, а пока теплиться жизнь упрямая каплями молока…

[15.10.90]

ТРУБА

Труба тревожит ночной туман, пора прощаться, накинь платок. Не плачь — вся бабья вода обман, и клятв не надо — мой путь далек. Эх, ночь собачья — налей вина, хлебну — за здравье, за упокой… Да ты недолго проспишь одна, за нами новый придет постой. Других не надо — ну что за бред? Я в этом доме всего три дня… Сапог-то высох? Подай берет… Ну, обними, поцелуй меня. Прощай, хозяйка, не обессудь, труба с надрывом зовет рассвет. Война такая, таков наш путь, пиши мне, может черкну ответ. Но это вряд ли — дождей вода, как ржа железо любовь разъест. Нас ждут далекие города и ласки чьих-то чужих невест. Ну с богом! — Сядем. Иди сюда. Возьми на память эмблему — вот! Гордись зверюгой и будь тверда, прощай — взревел уже бронеход!

[17.10.90]

ПЕРЕХОД

Ты знаешь тайну перехода, ты видишь свет иных небес. Тебе дарована свобода и манят отзвуки чудес. Покинь же этот мир убогий, скорее — слышен плеск волны, ну что ты медлишь на пороге под звон невидимой струны? Забытых клятв и тайн постылых, забот и будней гору — с плеч! Поверх асфальтовых, унылых — дорога новая — как меч! Коснись рукою талисмана, сожми в руках свой арбалет — ты знаешь, это без обмана, ты ждал и верил столько лет. Но ты суров и неподвижен, и нет границы — на бетон волшебной силою приближен набата опрокинут звон. Зовет набат, несутся кони, звенит, звенит струна опять — и ты идешь, а на бетоне я остаюсь — наверно, ждать.

[11.01.91]

ПОСЛЕПОЛУНОЧЬЕ

Затихло ночное веселье, Звенит серебром тишина, и льет приворотное зелье на смятые травы Луна. И звякают где-то уздечкой готовые в путь скакуны. За лугом, за лесом, за речкой — просторы волшебной страны. Костер догорает багрово, все уже трепещущий круг, и самое тихое слово разносится эхом вокруг. Поправив цепочку украдкой и в ножнах проверив свой меч, махни часовым за палаткой — ведь им до рассвета не лечь. Допей недопитое тихо и вслушайся лежа, как прочь скользит неразбуженным лихом короткая летняя ночь. Ты смежишь устало ресницы, и волны тебя унесут на берег восхода, где птицы сбивают на полог росу, где тает туман-недотрога, звук рога над лугом летит, и к солнцу уходит дорога, которою нужно пройти.

[28.01.91]

СТРАЖ

Я знаю — солнечные пятна еще не замерли в траве, я знаю — там мне все понятно и нет ни тучки в синеве, там мир бескрайний и беспечный, и все дороги — для меня, и жизнь, и молодость там вечны, и струны радостно звенят. Но мой форпост далек оттуда, и меч мой видим лишь врагам. Я здесь стою на страже чуда, но даже память не предам… Ночной беде со мною биться и злу дневному — вновь и вновь, но им ко мне не подступиться, покуда бьет живая кровь, покуда пульса нить считает мои часы, мои века, покуда устали не знает в чаду бензиновом рука… А если что со мной случится в проклятьем меченой стране, тогда смогу я возвратиться домой — по солнечной траве.

[11.02.91]

ЭОВИН

Как это трудно — провожать, когда судьба мужчин зовет, когда охрипший рог поет, и кони двинулись вперед — покрепче только зубы сжать. Вслед сыну матери своей, под звон копыт и тетивы, под шелест молодой листвы, вслед брату и еще — увы! — любви непознанной своей. И как легко, само собой коня седлать, и влет, и вскачь, пусть за спиною женский плач, рвет ветер волосы и плащ — спешить в последний смертный бой. А после — голову держать, как гордый конь родных степей, и чашу горькую — допей, и о любви своей не смей ни петь, ни плакать, ни мечтать… Но кто бы что ни говорил — века прошли меж нас, как сны, и в мире нет твоей страны, но вновь сияет близ Луны звездою ставший Сильмарилл…

[11.02.91]

НОЧНОЙ ЗОВ

— Позови меня, позови, плоть тумана и свет звезды. Позови меня, позови — замирающий звук воды. Пробуди меня ото сна, меч блистает и конь храпит, Позови меня, ведь весна где-то землю дождем кропит. Разорви неразрывность пут — руки-корни, глаза-цветы… Торопись — ведь в далекий путь отправляешься нынче ты. Отогрей ледяную кровь — светом факела, глаз огнем. Я на землю вступаю вновь, хорошо, что с тобой вдвоем. Горизонты скрывает мрак — ты же слышишь далекий гром? Позови — ведь так близок враг, позови меня — и идем!.. — Ночь светлеет, и гаснет звук, наполняя тревогой мир. Тень ладьи! Я сдержу испуг, я зову тебя, Боромир!