Стихи

[15.11.92]

ЗА ЧТО?

I

Тебе не надеть иного, тебе и такое ново, и все, что ни разобьется, не так еще отольется. Сама ли, по воле рока, я стану теперь жестокой, дороги своей не прячу, коснись же руки горячей. Ничем эту боль не мерить, никак — никому — не верить. Какому добру во славу я отдана на расправу, какому открыта свету, чего в мире больше нету? Не скроют огня — ладони, кораблик бумажный тонет… Иголки палач втыкает? Работа его такая, а отпуска нет три года, и ломит от непогоды, давай его пожалеем — не бойся, коли сильнее! Полоской обсидиана до сердца откроет рану. К какому отныне богу я кровью кроплю дорогу? Вы, знающие, молчите… Ты в праве своем, Учитель!

II

Не плачь, догорит свеча, ветра улетят с рассветом, и с первой полоской света коснется ладонь плеча. И тени последних звезд напомнят о том, что где-то, когда-нибудь будет лето, и полдень без тьмы и слез. Кому-нибудь будет петь ручья непрерывный голос, и струны, тонки, как волос — в горячей траве звенеть. Кому-нибудь скажут вновь как будто бы то, что нужно, и верится — есть и дружба, и преданность, и любовь. Ты, кто-нибудь, ошибись, как все до тебя — беспечно, и жертвенным камнем вечность распорет и даль, и близь. Рассчитывая шаги, чтоб вслед не сорваться тоже, наметит надрез на коже бесплотность живой руки. Я знаю, на алтаре конец не приходит скоро, но в голосе нет укора, и жизни в глазах гореть, покуда спирали дней свивать бесконечность боли, и кровь пока не напоит — кого — палачам видней.

[15.11.92]

ПРИСЯГА

Присягаю — лунному свету, опрокинутому, как небыль, присягаю — спелому лету, полдню жаркому, солнцу в небе. Присягаю — надежде жгучей, присягаю, молитв не зная, ветру, что нагоняет тучи, яркой молнии — присягаю. Присягаю словам и струнам, присягаю глазам и звездам, всем вам — мудрым, печальным, юным, присягаю, пока не поздно. Беззащитность зеленой ласки, беззаветность лесного ветра, защищу до последней сказки, до последнего километра. Не изведавший злых сомнений выбирает, наверно проще, я же вновь преклоню колени перед черной, начальной мощью. Но, ответив на все вопросы, распахну на рассвете крылья, и взлечу — неумело, косо, побеждая свое бессилье. Присягну — до конца поверив, беды ваши признав своими. По надежде, любви и вере мне дано от рожденья — Имя.

[19.11.92]

ЦВЕТ

В ополоумевшей ночи туман падет на фонари, и, задыхаясь, рог кричит в белесый, поздний свет зари. И все не так, как сон сулил, и бой нешуточный, всерьез, и дождь ноябрьский залил последний свет истлевших звезд. Попробуй тучи разогнать, попробуй спину разогнуть, тех, кто вперед шагнул, догнать, тому, что будет — присягнуть. Но недоверие, как боль, прижми набухший снег к губам, и встань, и стань сама собой, и вновь скажи себе — судьба! И белый свет сквозь призму сна преломит радужным лучом, и эту радугу до дна вдруг опрокинет над плечом. В последнем цвете удержись, в последнем шаге перед тьмой, и обретет все краски жизнь, и все решать — тебе самой. Расправишь складки на плаще, коснешься алого кольца, и солнца свет ворвется в щель. Все навсегда, все до конца. Струною имя прозвенит, и эхом ветер запоет, а крылья — с шелестом — в зенит, а сердце заново в полет.

[19.11.92]

«Я узнаю эту сказку среди тьмы…»

Я узнаю эту сказку среди тьмы, я услышу этот звук средь тишины, я коснусь холодной стали в пустоте, я слова скажу неправильные, те. Я найду дорогу через перевал, я пройду пургу, лавину и обвал, я увижу звезды, чистые, как смех, я усну в слезах, проснусь счастливей всех. Отличите от приснившегося бред, распознайте в людях тех, кого здесь нет, распахните окна в замке поутру, перепутайте игрушку и игру. Расскажите правду лютому врагу, разложите свой костер на берегу, задержите чью-то руку на плече, подарите пламя тающей свече. И тогда поверю я в конце концов, и сомкнется мир в полынное кольцо, путь к началу, путь к истоку темноты, и с непознанным я сделаюсь на ты. Горячо прорвется знания росток, и неважно станет, запад ли, восток, ты — в стремлении подняться и идти, от меня меня попробуй, защити.

[22.11.92]

ВИДЕТЬ ЗВЕЗДЫ

Чем станет эхо летних дней, любви пронзительная память — восьмым лучом звезды твоей, и летом, что опять настанет. На все вопросы есть ответ, он произносится так просто — твоей звезды мятежный свет душе моей откроет звезды. И рядом встать — соблазн велик, и боль, как братство души свяжет, и на мече звездою — блик меня спасает от меня же. И звуки древних языков в одной строке звучат, как ноты, певучей прочностью оков — «земля», «защита» и «работа». И все опять наоборот, судьбу, как маятник качает, и за какой теперь народ защитник дерзкий отвечает? Полумагическим путем все полузнанье полусказки мне говорит, что мы придем однажды к утренней развязке. С соленым привкусом беды проснусь, свою дорогу зная, восьмым лучом твоей звезды прорвусь сквозь память я — иная.

[22.11.92]

«Сердце мое в ладонях…»

Сердце мое в ладонях, чистый полночный свет. Звезды опять напомнят самый простой ответ. Крыльями плащ взовьется, я начинаю путь, сердце в ладонях бьется, звезды стучатся в грудь. Кровью кольцо алеет, меч серебром горит… Кто-то — кого — жалеет или благодарит? Полно, уплыли тени, выбора минул час, прошлого не изменит рог, разбудивший нас. Голову вскинешь снова, зная, что все с тобой, и запылает новый — или все тот же бой. После же, в мятых травах, знающий — промолчит, ведая, что по праву сердце мое стучит.

[22.11.92]

«Наше Отражение бледней оригинала…»

Наше Отражение бледней оригинала, но зато здесь столько образов иных, нить любую тронешь, чтобы до начала проследить, проваливаясь в сны. Если Средиземье впрямь существовало, если где-то было это все всерьез, то такой же ночь — изнанку покрывала, вижу — и небесный купол в блестках звезд. И какую ноту ни возьми на лютне, и какую песню ни переведи, как и в нашем мире ненавистью лютой заново и снова сны разбередит. И тогда, изведав память всех ушедших, как страницы, судьбы пролистав, дрожа, выйди за границу новых звезд взошедших тонкою тропою — лезвием ножа. Выше Менельтармы, выше гор Пелорских, выше неба Арды, выше ее звезд поднимись — оттуда будет Арда плоской, досиня залитой океаном слез. И поймешь на вздохе, словно откровенье — не бывает чистым зло или добро. Черное вдруг станет белым на мгновенье, гарью закоптится снега серебро. Пролитые капли крови или пота собери в ладони, свет во тьмой смешав, мир создай без боли с высоты полета или песню — хрипло, плачем горло сжав.

[27.11.92]

ПАМЯТЬ

Чем платила — нерастраченное вновь, что теряла — обретенное вовек, позабытое кипеть заставит кровь, полустертое как сон коснется век. Песня в горле стынет ледяным комком, слезы солью выжгут бледную строку. И когда пойму — и боль, и крик — о ком, что тогда решать — на этом берегу? Сын отца, как от ладони в глине след, и Учителя — всего лишь ученик, отражается из черной глади свет, как слепящий незатменный, вечный блик. И творца перерастающий в пути, как поэта — рифмы сдвоенный росток, он на плечи принял и сумел нести мир беспомощный, что так порой жесток. И опять искать невысказанно слов, и опять ловить туманный парус сна… Где душа твоя, забывшая любовь, где судьба твоя, полынная до дна? И не выразить, не выплакать, не спеть, не исправить зла, содеянного злом, только знать — и ждать, что призрачная смерть уведет к тебе, за черный окоем.

[27.11.92]

«Балладу написать, и песню спеть от боли…»

Балладу написать, и песню спеть от боли, а может просто лечь и плакать ни о чем, и видеть светлый мир с жестокою судьбою, и силу, что дрожит натянутым лучом. Дотронуться до всех теней, скользящих серо, испробовать на вкус забытые слова, и остается вновь одна лишь только вера, и теплится она отчаянно, едва. И видеть бледный лик, проклятый и забытый, и чувствовать стекло преграды меж миров, и путь искать туда — мечом насквозь пробитый, и слышать приговор, который так суров. И боли не унять в его горящем взгляде, и сердце ледяным затянуто узлом. Когда на башне ночь ветрами небо гладит, он видит Пустоту — меж звездами излом. Погасшею звездой, невидимою и жгучей его судьба — и все, что миру ссудит рок. Не слушайте врагов — безжалостный, могучий, не верьте, что силен, не верьте, что жесток. Едва ли описать — словами, на бумаге, какая ночь взошла в душе его, когда горели в небесах победы Света флаги, и уходил за грань Учитель навсегда. На плечи одного, пусть сильного, мальчишки взвалите этот мир — и бросьте одного. Когда все одному, то все на свете слишком — всего лишь ученик, не знающий всего. И вот за эту ночь, взрослея по минутам, он все сумел понять, и сам свой путь постиг, и серым липким злом, как Пустотой, опутан, он выстоял и встал — всего лишь ученик. И утешенье сна в забытом предсказании, и встреча впереди, и мир в душе его… Но где мне суждено смертельное касанье, и как зажечь звезду из сердца моего…

[28.11.92]

«Последнее уважение…»

Последнее уважение к державшему жизнь мою в стремительном дней скольжении, как памяти дань, таю. Последнее сожаление о власти полночных сил… Теряющий управление корабль тебя уносил. Последнее наваждение: чернеющий силуэт, как тающее видение уже пропускает свет. Последнее предсказание, жестокое, как стрела… Оконченное сказание, развеянная зола… Последняя вспышка ясности, и тьма опустилась вновь, оставив нас в сопричастности, сжигающей нашу кровь. Последнее… Все исчерпано. Я рву, обрезаясь, нить. Но, видно, судьбой начертано — не вырваться, не забыть.