Стихи

[16.09.92]

НЕ ПРОСЫПАЯСЬ

Страна дождя весеннего и лунного пути, от серости спасения мне помоги найти. Впусти меня из этого, промозглого насквозь, испитого, отпетого, где все дороги врозь. Из этого скандального, затертого до дыр, посмертного, реального, впусти меня в свой мир. Мне все равно, что станется со мною наяву, Сквозь сны дорога тянется, сквозь полночь я зову. Прими меня в объятия зеленой тишины, не знающей проклятия, придуманной страны.

[16.09.92]

«Осенний ветер, дуй!..»

Осенний ветер, дуй! Дождя знакомый почерк на огненной листве изящен, как всегда. Закрытые глаза наметившихся почек светлей коры, как в хмарь ушедшая звезда. Начало и конец в осенней круговерти, и яркая листва прекрасней, чем весной, и мокрая трава, как серый саван смерти, а может быть, судьбы, стоящей за спиной. И жухнущий ковер костюмом карнавальным под ноги упадет, как отсвет летних дней. Заплачет ни о чем — беспечно и печально — мельчайший серый дождь средь вымокших ветвей. Спаси от этих слез — порывисто, до боли, покуда силы есть — осенний ветер, дуй! Разрыв тяжелых туч звезду найти позволит, я руку протяну — ярись, лети, колдуй! Расчисти лунный диск в час моего рожденья, и донеси в ночи не слово, не приказ а тонкое, как дым полынный наважденье, и луч луны, и боль — до горьких светлых глаз.

[8.10.92]

МАРИНЕ

Тебе было пламя — вера, провидела — неспроста — мятежного Люцифера. Ведь он старший брат Христа. Ты верила, что спасенье не пряник совсем, а кнут, что лучшие в поколении сознательно в ад идут. Что нет ничего печальней горящих едва лампад, а тьма — она изначальней, и рая прекрасней ад…

[10.10.92]

«Я знаю ночное имя…»

Я знаю ночное имя, я знаю, давно ты спишь, не тронь меня, пусть моими останутся боль и тишь. И пальцами ледяными ищи глубину в других, я ведаю это имя, но все же хочу — своих! Отчаянье или слава, безвестность или молва, бескровно или кроваво — свои я найду слова. И с призраками седыми ходить не тебе — стихий твоих мне открыто имя, оставь мне мои стихи.

[14.10.92]

ЮГО-ВОСТОЧНЫЙ ВЕТЕР

Юго-восточный ветер имя принес твое. Ранена звуком этим, сбита стрелою влет. Имя — прикосновенье дрогнувший жарко рук. Света проникновенье в замкнутый круг разлук.

1

Сквозь прочность камня, сквозь стен опору, как сквозь щелястый шалаш лесной, проходит снова — в любую пору — порыв ветров стороны одной. Ни холод северный, злой и вьюжный, ни влажный западный — брат дождей, ни благодатный капризный южный — лишь ветер гор, легких вздох степей. Я просыпаюсь опять от плача, и в каждой щели — холодный стон. А дом не знает, что это значит, бетонно, каменно удивлен. Ладони складываю я вместе, и режет пальцы тугой поток. Скажи, крылатый, какие вести? Качает флюгер мой — юг-восток. Но нет вестей, и на миг стихает полночный ветер, бессонный стон, и флюгер-ленточка отдыхает, и холод гонит о прошлом сон. Насквозь пронзает пространство злое, и воет вновь, как от боли в щель. Души осколок моей стрелою ветра взметнут — и укажут цель.

2

Ветер мой девяти смертей, жизней всех девяти, с юго-востока ли нет вестей вдоль твоего пути? В пальцы ты ледяной волной вложишь касанье — чье? Дом ночами качая мой, плачешь или поешь? Кто так строил безликость стен, чтобы один лишь ты брал твердыню бетона в плен, ветер моей мечты? Северо-западный дождь прольет, влагу осенних слез, к юго-востоку в ночной полет, зная, что все всерьез…

[13.10.92]

ПОКРОВ

Вихрь умчал юго-восточный, дерзкий, злой, кинжально-точный. На Москве — покров. Я впервые — уж за годы — вижу таинство природы в белизне дворов. Все сместилось в мире этом… Ну, какие же приметы ранний снег сулит? Белый снег, как бинт на рану — я зимой спокойней стану — все не так болит. До ноябрьских, бывало здесь асфальт не укрывало — горяча земля. А теперь пришли метели, и еще не облетели клены, тополя. Белый снег с листвою яркой лег на снег парчою маркой, как на аналой. Лес подмерзший пахнет небом, ледяная вьется небыль над моей Москвой.

[14.10.92]

ПЛЮС ДВА

Всякий раз, смотря, который час, я прибавлю два — а как у вас? Если мне позволено поспать, вам, наверно, надо бы вставать. Если полночь бьет в мое окно, то у вас глухая ночь давно. Если ветер влажен по утрам, долетит с дождями он и к вам. Два часа — за столько самолет покрывает этот перелет. Два часа — два взмаха — два шага, но сквозь них — ни слезы, ни рука. И опять взгляну — который час, девять здесь — одиннадцать у вас, будто эта призрачная нить расстоянье может изменить. Будто станет маленьким — простор, и за лесом встанут спины гор, все как сон, плывущий наяву… По каким часам я здесь живу? But his feet were hewn from under him, and he was hurled upon his face…his iron crown they beat into a collar for his neck and his head was bowed upon his knees.

[14.10.92]

ПОСЛЕ

Ноги подломились — больно! Что же вы теперь — довольны? Радуйтесь, врага нету, вечному сиять свету. Слабому одна милость — до колен лицо клонилось, острые зубцы режут, и ваш дивный смех — скрежет. Ночь теперь полна ядом — не успеть, не встать рядом, не достигнуть Врат Ночи, память душу жжет, точит. Как теперь идти — поздно, пред одною — все звезды, пред одною — все боли, где же взять теперь воли? Одному-то как в мире? Милосердна ночь — шире, в темноту упасть криком, и все сны — одним ликом. И все дни — одним светом, и его уже — нету, а идти куда — ясно, а звезда твоя — гаснет… Сердце догорит — черным, ветер злобно плащ дернет. Лишь одно тебе ново — вспомнишь ли любовь снова?

[1.11.92]

«Если в терпкой траве упаду…»

Если в терпкой траве упаду, Не почуяв еще, что свершилось, если в небе увижу звезду, где вчера ничего не светилось, если ветер дохнет темнотой, и дорога прорежет предгорья, я своею отправлюсь тропой — то ли к счастью, а то ли на горе. Я руками нашарю следы, застывавшие в пепле горячем, я напьюсь горьковатой воды, засмеюсь, запою и заплачу, буду звать, не надеясь еще, буду ждать, до конца не поверив, и когда лунный свет потечет, распахнутся в развалинах двери. Что увижу — не важно, не суть, что услышу — и так мне понятно. Мне укажут, что истинный путь, путь к себе — не сюда, а обратно. И проложат — как меч в темноте меж тенями прямую дорогу, я шагну — и глаза встречу те, что даны человеку — и богу. Не успею спросить одного — это слов не измерено мерой — что я сделать могу для него — жизнью, смертью, любовью и верой…

[1.11.92]

ЗАКЛИНАНИЕ

На день, на имя, на звезду замкнута цепь, как на замок, А это значит — я приду, и ты придешь, хоть путь далек! Лети, осенняя листва, горите, белые снега, гуди, как колокол, молва — руки касается рука… Пьянит терпенье, как вино, и сердце бьется под рукой, и в мире важно лишь одно — тревожный шепот наш ночной. Лети, осенняя листва, горите, белые снега, гуди, как колокол, молва — руки касается рука… Открой глаза, найди ответ, и осознай себя — собой, вдохни соленый лунный свет, и ветер утра голубой. Лети, осенняя листва, горите, белые снега, гуди, как колокол, молва — руки касается рука… Ищи упавшую звезду, распутай тройственность имен, но знаю я, куда иду, а ты незнанием силен… Лети, осенняя листва, горите, белые снега, гуди, как колокол, молва — руки касается рука… Не повернуть дорогу вспять, и не согнуть бессильных плеч, но можно путника распять, и можно ведьму просто сжечь.