Стихи

СТАРИК

Старик, он шел кряхтя, с трудом одолевая Ступеньки лестницы крутой, А чудо-девушка, наверх за ним взбегая, Казалось, веяла весной. Пронесся легкий шум шагов, и ветер складок, И длинный локона извив… О, как тогда себе он показался гадок, Тяжел, ненужен и ворчлив. Вздохнув, поник старик, годами удрученный; Она ж исчезла вдруг за дверью растворенной, Как призрак, смеющий любить, Как призрак красоты, судьбой приговоренной Безжалостно любимой быть. Постой, красавица! Жизнь и тебя научит Кряхтеть и ныть, чтоб кто-нибудь Мог перегнать тебя, когда тебя измучит Крутой подъем — житейский путь!.. 1884

«С колыбели мы, как дети…» **

С колыбели мы, как дети, Вплоть до смертного одра, Ждем любви, свободы, славы, Счастья, правды и добра. Но в любви мы пьем отраву, Но свободу продаем… Клеветой марая славу, Мы добро венчаем злом! — Счастьем вечно недовольны, Правдой вечно смущены, В тишину мы просим бури, В бурю просим тишины. <1884>

(ГИПОТЕЗА)

Из вечности музыка вдруг раздалась, И в бесконечность она полилась, И хаос она на пути захватила, — И в бездне, как вихрь, закружились светила: Певучей струной каждый луч их дрожит, И жизнь, пробужденная этою дрожью. Лишь только тому и не кажется ложью, Кто слышит порой эту музыку божью. Кто разумом светел, в ком сердце горит. <1885>

«Томит предчувствием болезненный покой…»

Томит предчувствием болезненный покой… Давным-давно ко мне не приходила Муза; К чему мне звать ее!.. К чему искать союза Усталого ума с красавицей мечтой! Как бесприютные, как нищие, скитались Те песни, что от нас на божий свет рождались, И те, которые любили им внимать, Как отголоску их стремлений идеальных, Дремотно ждут конца иди ушли — витать С тенями между ив и камней погребальных; А те, что родились позднее нас, идут За призраком давно потухшей в нас надежды; Они для нас, а мы для них — невежды, У них свои певцы, они свое поют… И пусть они поют… и пусть я им внимаю, И радуюсь, что я их слезы понимаю, И, чуя в их сердцах моей богини тень, Молю бессмертную благословить тот день, Когда мы на земле сошлись для песен бедных, Не побеждаемых, хотя и не победных. <1885>

Н. И. ЛОРАНУ **

Друг! По слякоти дорожной Я бреду на склоне лет, Как беглец с душой тревожной, Как носильщик осторожный, Как измученный поэт. Плохо вижу я дорогу; Но шагая рядом, в ногу С неотзывчивой толпой, — Страсти жар неутоленной, Холод мысли непреклонной, Жажду правды роковой Я несу еще с собой. Разливается по жилам Жар и жгучий холодок… Или ношу не по силам Взял я на душу, — ходок? Или ноша эта стала Тяжелее и гнетет От осенних непогод? — Ум тупеет, грудь устала, Чувство стынет в этой мгле, Что зари сиянье прячет, И дождит, как будто плачет, Расстилаясь по земле. Но, поверь мне, ноша эта Мне была бы нипочем, Если б только было лето И дышалось бы теплом. Мне б казался путь не долог, Если б солнечных небес Голубой прозрачный полог Окаймлял зеленый лес; Если б в поле пели птицы, А за пашней, на юру, Полоса густой пшеницы Колыхалась по ветру. Не простыл бы жар сердечный, Я б надеждою беспечной Дух мой втайне веселил… И меня б, с утратой сил, По дороге к правде вечной Холод мысли не знобил. 1887

ОРЕЛ И ГОЛУБКА **

Посв. Я. К. Гроту

Вздымая волны, над заливом Шла к ночи буря, — гром гудел… За облака, навстречу ливня, Орел с добычею летел: В свое гнездо, не внемля грому, Крылами рассекая мглу, Он нес в когтях своих голубку И опустился на скалу. За ним мерцали на закате Вершин незыблемых снега, Под ним клубились тучи — пена Посеребрила берега. Ручьи скакали по каменьям, Орлы кричали… Никому Не откликался он и слушал, Как жертва плакалась ему… В его копях, дрожа и жмурясь, Она молила: «Отпусти…» И внял мольбам великодушный Орел и молвил ей: «Лети!» И радостно, своей свободы Почуя миг, как снежный ком, С размаху брошенный, голубка Рванулась вдаль, мелькнув крылом, И полетела; — закружилась, Ища родных ей берегов, И погрузилась в водяную Пыль между волн и облаков, И сделалась добычей бури — Добыча мощного орла… Увы, бездушная стихия Ее молитв не приняла… Как мотылек, дождем прибитый, Едва мелькая в бурной мгле, Она исчезла в серой пене Валов, несущихся к скале; На той скале все тот же мощный Орел державно отдыхал, Порой свой клюв точил, порою Лениво крылья расправлял. И думал он: авось под утро Стихий угомонится вой, И выпрыгнет на солнце серна, И гуси взмоют над водой… А там, где конь пылил дорогу, Стада потянутся в кусты… И мне потребную добычу — Господь укажет с высоты… 1887

А. А. ФЕТ

Нет, не забуду я тот ранний огонек, Который мы зажгли на первом перевале, В лесу, где соловьи и пели и рыдали, Но миновал наш май — и миновал их срок. О, эти соловьи!.. Благословенный рок Умчал их из страны калинника и елей В тот теплый край, где нет простора для метелей. И там, где жарче юг и где светлей восток, Где с резвой пеною и с сладостным журчаньем По камушкам ручьи текут, а ветерок Разносит вздохи роз, дыша благоуханьем, Пока у нас в снегах весны простыл и след, Там — те же соловьи и с ними тот же Фет… Постиг он как мудрец, что если нас с годами Влечет к зиме, то — нам к весне возврата нет, И — улетел за соловьями. И вот, мне чудится, наш соловей-поэт, Любимец роз, пахучими листами Прикрыт, и — вечной той весне поет привет. Он славит красоту и чары, как влюбленный И в звезды и в грозу, что будит воздух сонный, И в тучки сизые, и в ту немую даль, Куда уносятся и грезы, и печаль, И стаи призраков причудливых и странных, И вздохи роз благоуханных. Волшебные мечты не знают наших бед: Ни злобы дня, ни думы омраченной, Ни ропота, ни лжи, на все ожесточенной, Ни поражений, ни побед. Все тот же огонек, что мы зажгли когда-то, Не гаснет для него и в сумерках заката, Он видит призраки ночные, что ведут Свой шепотливый спор в лесу у перевала. Там мириады звезд плывут без покрывала, И те же соловьи рыдают и поют. 1888

У ДВЕРИ **

Посвящается А. П. Чехову

Однажды в ночь осеннюю, Пройдя пустынный двор, Я на крутую лестницу Вскарабкался, как вор. Там дверь одну заветную Впотьмах нащупал я И постучался. — Милая! Не бойся… это я… А мгла в окно разбитое Сползала на чердак, И смрад стоял на лестнице, И шевелился мрак. — Вот-вот она откликнется, И бледная рука Меня обнимет трепетно При свете ночника. По-прежнему, на грудь ко мне Склонясь, она вздохнет, И страстный голосок ее Порвется и замрет… Она — мой друг единственный, Она — мой идеал! И снова в дверь дощатую Я тихо постучал. — Прости меня, пусти меня, Я дрогну, ангел мой! Измучен я, истерзан я Сомненьем и тоской. И долго я стучался к ней — Стучался, звал и — вдруг За дверью подозрительный Почудился мне стук. Я дрогнул и весь замер я, Дыханье затая… — Так вот ты как, — изменница! Лукавая змея! Вдвоем ты… но… безумец я! Очнуться мне пора… Здесь буду ждать соперника До позднего утра. Все, все, чему так верил я, — Ничтожество и ложь! Улика будет явная — Меня не проведешь… Но притаив дыхание, Как сыщик у дверей, Я не слыхал ни шороха, Ни скрипа, ни речей… — О гнусность подозрения! Искупит ли вину Отрадная уверенность Застать ее одну. И, сердцем успокоенный, Я понял, что она Моим же поведением Была оскорблена. Недаром в час свидания У лестницы, внизу, Подметил я в глазах ея Обидную слезу. Не я ль — гордец бесчувственный! — Сознался ей, как трус, Что я стыжусь любви моей, Что бедности стыжусь… Проснулась страсть мятежная, Тоской изныла грудь; Прости меня, пусти меня, Слова мои забудь. Но чу!.. Опять сомнение!.. Не ветер ли пахнул? Не мышь ли? не соседи ли? Нет! — Кто же так вздохнул? Так тяжко, так мучительно Вздыхает смерть одна — Что, если… счеты с жизнию Покончила она? Увы! Никто не учит нас Любить и уповать; А яд и дети малые Умеют добывать. Мерещился мне труп ее, Потухшие глаза И с горькой укоризною Застывшая слеза. Я плакал, я с ума сходил, Я милой видел тень, Холодную и бледную, Как этот серый день. Уже в окно разбитое На сумрачный чердак Глядело небо тусклое, Рассеивая мрак. И дождь урчал по желобу, И ветер выл, как зверь… Меня застали дворники Ломившегося в дверь. Они узнали прежнего Жильца и, неспроста Хихикая, сказали мне, Что комната пуста… С тех пор я, как потерянный, Куда ни заходил, Все было пусто, холодно… Чего-то — след простыл… 1888

ЛЕБЕДЬ

Пел смычок — в садах горели Огоньки — сновал народ — Только ветер спал, да темен Был ночной небесный свод; Темен был и пруд зеленый И густые камыши, Где томился бедный лебедь, Притаясь в ночной тиши. Умирая, не видал он — Прирученный нелюдим, — Как над ним взвилась ракета И рассыпалась над ним; Не слыхал, как струйка билась, Как журчал прибрежный ключ, — Он глаза смыкал и грезил О полете выше туч: Как простор небес высоко Унесет его полет И какую там он песню Вдохновенную споет! Как на все, на все святое, Что таил он от людей, Там откликнутся родные Стаи белых лебедей. И уж грезит он: минута, — Вздох — и крылья зашумят, И его свободной песни Звуки утро возвестят. — Но крыло не шевелилось, Песня путалась в уме: Без полета и без пенья Умирал он в полутьме. Сквозь камыш, шурша по листьям, Пробирался ветерок… А кругом в садах горели Огоньки и пел смычок. 1888

В ХВОЙНОМ ЛЕСУ

Лес, как бы кадильным дымом Весь пропахнувший смолой, Дышит гнилью вековою И весною молодой. А смолу, как слезы, точит Сосен старая кора, Вся в царапинах и ранах От ножа и топора. Смолянистым и целебным Ароматом этих ран Я люблю дышать всей грудью В теплый утренний туман. Ведь и я был также ранен — Ранен сердцем и душой, И дышу такой же гнилью И такою же весной… 1888

ЗИМОЙ, В КАРЕТЕ

Вот, на каретных стеклах, в блеске Огней и в зареве костров, Из бледных линий и цветов Мороз рисует арабески. Бегут на смену темноты Не фонари, а пятна света; И катится моя карета Средь этой мглы и суеты. Огни, дворцы, базары, лица И небо — все заслонено… Миражем кажется столица — Тень сквозь узорное окно Проносится узорной дымкой, Клубится пар, и — мнится мне, Я сам, как призрак, невидимкой Уселся в тряской тишине. Скрипят тяжелые колеса, Теряя в мгле следы свои; Меня везут, и — нет вопроса: Бегут ли лошади мои. Я сам не знаю, где я еду, — Заботливый слуга страстей, Я словно рад ночному бреду, Воспоминанью давних дней. И снится мне — в холодном свете Еще есть теплый уголок… Я не один в моей карете… Вот-вот сверкнул ее зрачок… Я весь в пару ее дыханья — Как мне тепло назло зиме! Как сладостно благоуханье Весны в морозной полутьме! Очнулся — и мечта поблекла; Опять, румяный от огней, Мороз забрасывает стекла И веет холодом. Злодей! Он подглядел, как сердце билось: Любовь, и страсти, и мечты, И вздох мой — все преобразилось В кристаллы, звезды и цветы. Ткань ледяного их узора Вросла в края звенящих рам, И нет глазам моим простора, И нет конца слепым мечтам! Мечтать и дрогнуть не хочу я; Но — каждый путь ведет к концу. И скоро, скоро подкачу я К гостеприимному крыльцу. 1889