Стихи

В ГЛУШИ

Для кого расцвела? для чего развилась? Для кого это небо — лазурь ее глаз, Эта роскошь — волнистые кудри до плеч, Эта музыка — уст ее тихая речь? Ясно может она своим чутким умом Слышать голос души в разговоре простом; И для мира любви и для мира искусств Много в сердце у ней незатронутых чувств. Прикоснется ли клавиш — заплачет рояль… На ланитах — огонь, на ресницах — печаль… Подойдет ли к окну — безотчетно-грустна, В безответную даль долго смотрит она. Что звенит там вдали — и звенит и зовет? И зачем там в степи пыль столбами встает? И зачем та река широко разлилась? Оттого ль разлилась, что весна началась? И откуда, откуда тот ветер летит, Что, стряхая росу, по цветам шелестит, Дышит запахом лип и, концами ветвей Помавая, влечет в сумрак влажных аллей? Не природа ли тайно с душой говорит? Сердце ль просит любви и без раны болит? И на грудь тихо падают слезы из глаз… Для кого расцвела? для чего развилась? <1855>

ПЧЕЛА

Пчела, погибшая с последними цветами, Недаром чистыми янтарными сотами Ты, с помощью сестер, свой улей убрала. Ту руку, что тебя все лето берегла, Обогатила ты сладчайшими дарами. А я, собравши плод с цветов господней нивы, Я рано, до зари, вернулся в сад родной; Но опрокинутым нашел я улей мой… Где цвел подсолнечник — растут кусты крапивы, И некуда сложить мне ноши дорогой… <1855>

«Мое сердце — родник, моя песня — волна…»

Мое сердце — родник, моя песня — волна, Пропадая вдали, — разливается… Под грозой — моя песня, как туча, темна, На заре — в ней заря отражается. Если ж вдруг вспыхнут искры нежданной любви Или на сердце горе накопится — В лоно песни моей льются слезы мои, И волна уносить их торопится. <1856>

«Подойди ко мне, старушка…»

— Подойди ко мне, старушка, Я давно тебя ждала. — И косматая, в лохмотьях, К ней цыганка подошла. — Я скажу тебе всю правду; Дай лишь на руку взглянуть: Берегись, тебя твой милый Замышляет обмануть… — И она в открытом поле Сорвала себе цветок, И лепечет, обрывая Каждый белый лепесток: — Любит — нет — не любит — любит. — И, оборванный кругом, «Да» сказал цветок ей темным, Сердцу внятным языком. На устах ее — улыбка, В сердце — слезы и гроза. С упоением и грустью Он глядит в ее глаза. Говорит она: обман твой Я предвижу — и не лгу, Что тебя возненавидеть И хочу и не могу. Он глядит все так же грустно, Но лицо его горит… Он, к плечу ее устами Припадая, говорит: — Берегись меня! — я знаю, Что тебя я погублю, Оттого что я безумно, Горячо тебя люблю!.. <1856>

НА КОРАБЛЕ

Стихает. Ночь темна. Свисти, чтоб мы не спали!.. Еще вчерашняя гроза не унялась: Те ж волны бурные, что с вечера плескали, Не закачав, еще качают нас. В безлунном мраке мы дорогу потеряли, Разбитым фонарем не освещен компас. Неси огня! звони, свисти, чтоб мы не спали! — Еще вчерашняя гроза не унялась… Наш флаг порывисто и беспокойно веет; Наш капитан впотьмах стоит, раздумья полн… Заря!.. друзья, заря! Глядите, как яснеет — И капитан, и мы, и гребни черных волн. Кто болен, кто устал, кто бодр еще, кто плачет, Что бурей сломано, разбито, снесено — Все ясно: божий день, вставая, зла не прячет… Но — не погибли мы!., и много спасено… Мы мачты укрепим, мы паруса подтянем, Мы нашим топотом встревожим праздных лень — И дальше в путь пойдем, и дружно песню грянем: Господь, благослови грядущий день! 1856

СОЛОВЬИНАЯ ЛЮБОВЬ

В те дни, как я был соловьем, Порхающим с ветки на ветку, Любил я поглядывать зорким глазком В окно, на богатую клетку. В той клетке, я помню, жила Такая красавица птичка, Что видеть ее страсть невольно влекла, Насильно тянула привычка. Слезами во мраке ночей Питал я блаженные грезы, И пел про любовь я в затишье аллей, — И звуки дрожали, как слезы. И к месяцу я ревновал… И часто к затворнице сонной Я страстные вздохи свои посылал По ветру, в струе благовонной. Нередко внимала заря Моей серенаде прощальной — В тот час, как, проснувшись, малютка моя Плескалася в ванне хрустальной. Однажды гроза пронеслась… Вдруг, вижу, — окно нараспашку, И клетка, о радость! сама отперлась, Чтоб выпустить бедную пташку. И стал я красавицу звать На солнце, в зеленые сени — Туда, где уютные гнезда качать Слетаются влажные тени. «Покинь золотую тюрьму! Будь голосу бога послушна!» — Я звал… но к свободе, бог весть почему, Осталась она равнодушна. Бедняжка, я видел потом, Клевала отборные зерна — Потом щебетала — не знаю о чем — Так грустно и так непритворно! О том ли грустила она, Что крылышки доля связала? О том ли, что, рано промчавшись, весна Навек мои песни умчала? 1856

СНЫ

1

Затворены душные ставни, Один я лежу, без огня — Не жаль мне ни ясного солнца, Ни божьего белого дня. Мне снилось, румяное солнце В постели меня застает, Кидает лучи по окошкам И молодость к жизни зовет. И — странно! — во сне мне казалось, Что будто, пригретый лучом, Лениво я голову поднял И стал озираться кругом; И вижу — толпа за толпою Снует мимо окон моих. О глупые люди! куда вы? — Я думаю, глядя на них. И сам наконец я за ними Куда-то спешу из ворот… И жжет меня полдень, и пыльный Кругом суетится народ. И ходят послушные ноги, И движутся руки мои; Без мысли язык мой лепечет, И сердце болит без любви. И вот уж гляжу я на запад, Усталою грудью дыша… Когда-то закатится солнце! Когда-то проснется душа! Проснулся: затворены ставни, Один я лежу, без огня — Не жаль мне ни ясного солнца, Ни божьего белого дня!..

2

Мне снилось, легка и воздушна, Прошла она мимо окна; И слышу я голос: мой милый! Спеши! я сегодня одна!.. Слова эти были так нежны И так нетерпенья полны, Что сердце мое встрепенулось, Как птичка навстречу весны. И радостным сердца движеньем Себя разбудил я… увы! Глядела в окно мое полночь, И слышались крики совы. И долго лежал я — и дума Была, как свинец, тяжела. Неужели в это окошко Она меня громко звала? Неужели в это окошко Другим я когда-то смотрел? Был ветрен, и молод, и весел, И многого знать не хотел?

3

Уж утро! — но, боже мой, где я? В своем ли я нынче уме? Вчера мне казалось так живо, Что я засыпаю в тюрьме; Что кашляет сторож за дверью И что за туманным стеклом Луна из-за черной решетки Сияет холодным серпом; Что мышка подкралась и скоблет Ночник мой, потухший в углу, И что все какая-то птичка С надворья стучит по стеклу. Уж утро! — но, боже мой, где я? Заснул я как будто в тюрьме, Проснулся как будто свободный, — В своем ли я нынче уме?

4

Подсолнечное царство

Клонит сон — стихи, прощайте! Погасай, моя свеча! Сплю и слышу, будто где-то Ходит маятник, стуча… Ходит маятник, и сонный, Чтоб догнать его скорей, Как по воздуху, иду я Вдаль за тридевять полей… И хочу я в тридесятом Государстве кончить путь, Чтоб хоть там свободным словом Облегчить больную грудь. И я вижу: в тридесятом Государстве на часах Сторожа стоят в тумане С самострелами в руках. На мосту собака лает, И в испуге через сад Я иду под свод каких-то Фантастических палат. Узнаю родные стены… И тайком иду в покой, Где подсолнечного царства Царь лежит с своей женой. Кот мурлычет на лежанке; Светит лампа — царь не спит — И седая из подушек Борода его торчит. На глаза колпак напялив, Шевелит он бородой И ведет такие речи Обо мне с своей женой: «Сокрушил меня царевич; Кто мне что ни говори, — А любя стихи да рифмы, Не годится он в цари. Я лишу его наследства». А жена ему в ответ: «Будет, бедненький, по царству Он скитаться, как поэт». «Но, — оказал отец, — дозволим Мы за это, так и быть, — Нашей фрейлине с безумцем Одиночество делить: У нее в лице любовью Дышит каждая черта — У него в стихах недаром Все любовь да красота». «Но, — ответила царица, — Наша фрейлина горда И отвергнутого нами Не полюбит никогда». Ах! — кричу я им, — лишите Вы меня всего, всего… Все-то ваше царство вряд ли Стоит сердца моего!.. Но ужель она, чьи очи Светят раем, — так горда, Что отвергнутого вами Не полюбит никогда?..

5

Тишь и мрак

Я спал — и гнетущего страха Волненье хотел превозмочь, И видел я сон — будто светит Какая-то странная ночь. Дымясь, неподвижные звезды В эфире горят, как смола, И запахом ладана сильно Ночная пропитана мгла. И месяц, холодный, как будто Мертвец, посреди облаков Стоит над долиной, покрытой Рядами могильных холмов. Недвижно поникли деревья; Далеко стоит тишина: Природа как будто не дышит В объятиях мертвого сна. И весь я вниманье — и сердцем Далеко я в ночь уношусь, И жду хоть единого звука — И крикнуть хочу и — боюсь! И вдруг с легким треском все небо Подвинулось — звезды текут — И катится месяц, как будто На нем гроб тяжелый везут. И темные тучи печальным Над ним балдахином висят. И красные звезды, как свечи, Повитые крепом, горят. И катится месяц все дальше И дальше в бездонную ночь — И звезды за ним в бесконечность Уходят из глаз моих прочь… Их след, как дымок от фосфора, Как облачко, в черной дали Расплылся — и мрак непроглядный Одел мертвый череп земли. И стал я блуждать в этом мраке Один — как слепец. Не ночной — Могильный был мрак, и повсюду Была тишина и покой. Такой был покой и такая Была тишина, что листок В лесу покачнись — или капля Скатись — я услышать бы мог. То весь замирал я — и долго Стоял неподвижно — то бил Я в землю ногами, не видя Ни ног, ни земли; — то ходил, Кружась, как помешанный, — падал — Лежал — сам с собой говорил — Вставал — щупал воздух руками — И вдруг — чью-то руку схватил… И мигом я понял, что это Была не мужская рука, У ней были нежные пальцы, Она была стройно легка. И так эту руку схватил я, Как будто добычу поймал, И так я был рад, что, казалось, На время дышать перестал. «Ага! не один я — не все мы Пропали! — я думал. — Есть грудь Другая, которая может И закричать и вздохнуть». «О, кто ты? — шептал я, — хоть слово Скажи мне — хоть слово! — и мне Оно будет музыкой в этой Могильной, немой тишине… Откуда ты шла? — Где застигла Тебя эта тьма? — говори! Мне звуки речей твоих будут Сиянием новой зари». Молчанье — молчанье — ни слова, Ни вздоха… Одна лишь рука Незримая руку мне жала И трепетала слегка. Напрасно порывисто, жадно Уста я устами ловил, Напрасно лобзал ее в очи И плечи слезами кропил. Она предавала все тело Мучительным ласкам моим; А я — я шептал: «Умоляю, Порадуй хоть словом одним». Молчанье, молчанье — и вот уж Я сам перестал говорить, Я помню, во сне, как безумец, Готов был ее укусить!! Но в эту минуту, рванувшись, Как змей ускользнула она, И стало опять — мрак во мраке — И в тишине — тишина… С простертыми долго руками Ходил я, рыдая, стеня, Шатаясь — и тьму обнимал я, И тьма обнимала меня. Споткнувшись на что-то, я поднял Какую-то книгу — раскрыл Страницы — и лег с ней на землю — И лбом к ней припал — и застыл. Из книги, мне чудилось, буквы Всплывали — и ярче огня Сверкали и в жгучие строки Слагались в мозгу у меня. И страшные мысли читал я В невидимой книге — как вдруг На слове «проклятье» очнулся — И оглянулся вокруг — О боже мой! где я!! — сквозь щели Затворенных ставень сквозят Лучи золотые, то солнца Глаза золотые глядят. Глядят и смеются — и сердце Очнулось — и, жизни привет Почуя, взыграло, как будто Впервые увидело свет… <1856–1860>