Стихи

«Тень ангела прошла с величием царицы…»

She walks in beauty like the night [14] .

Byron

Тень ангела прошла с величием царицы: В ней были мрак и свет в одно виденье слиты. Я видел темные, стыдливые ресницы, Приподнятую бровь и бледные ланиты. И с гордой кротостью уста ее молчали, И мнилось, если б вдруг они заговорили, Так много бы прекрасного сказали, Так много бы высокого открыли, Что и самой бы стало ей невольно И грустно, и смешно, и тягостно, и больно… Как воплощенное страдание поэта, Она прошла в толпе с величием смиренья; Я проводил ее глазами, без привета, И без восторженных похвал, и без моленья… С благоговением уста мои молчали — Но… если б как-нибудь они заговорили, Так много бы безумного сказали, Так много бы сердечных язв раскрыли, Что самому мне стало б вдруг невольно И стыдно, и смешно, и тягостно, и больно… <1857>

14

Она идет, сверкая красотой подобно ночи. Байрон (англ.). — Ред.

ХОЛОДЕЮЩАЯ НОЧЬ ** (Фантазия)

Посв. М. Ф. Штакеншнейдер

Там, под лаврами, на юге — Странник бедный — только ночь Мог я взять себе в подруги, Юга царственную дочь. И ко мне она сходила В светлом пурпуре зари, На пути, в пространствах неба, Зажигая алтари. Боже! как она умела Раны сердца врачевать, Как она над морем пела! Как умела вдохновлять! Но, увы! судьбой на север Приневоленный идти, Я сказал подруге-ночи: «Ненаглядная, прости!» А она со мной расстаться Не хотела, не могла — По горам, от слез мигая, Вслед за мной она текла. То сходила на долину С томно блещущим челом И задумчиво стояла Над моим степным костром; То со мною ночевала Над рекою, у скирдов, Вея тонким ароматом Рано скошенных лугов. Но чем дальше я на север Шел чрез степи и леса, Незаметно холодела Ночи южная краса… То, в туманы облачаясь, Месяц прятала в кольцо; То с одежд холодный иней Отрясала мне в лицо. Чем я дальше шел на север, Тем гналась она быстрей, Раньше день перегоняла, Уходила все поздней. И молила и стонала… И, дрожа, я молвил ей: «Ты на севере не можешь Быть подругою моей». И, сверкнув, у синей ночи Помутилися глаза, И застыла на ресницах Накипевшая слеза. И пошла она, — и белым Замахала рукавом, И завыла, поднимая Вихри снежные столбом. Сквозь метель на север хладный Я кой-как добрел домой… Вижу — ночь лежит в долине Под серебряной парчой… И беззвучно мне лепечет: «Погляди, как я мертва! Сердце глухо, очи тусклы, Холодеет голова. Но гляди — всё те же звезды Над моею головой… Красотой моею мертвой Полюбуйся, милый мой. И поверь, что, если снова Ты воротишься на юг, В прежнем блеске я восстану, Чтоб принять тебя, мой друг! С прежней негой над тобою Я склоню главу мою И тебе, сквозь сон, над ухом Песню райскую спою»… <1858>

КОНЦЕРТ **

Здесь Берлиоз!.. я видел сам Его жидовско-римский профиль И думал: что-то скажет нам Сей музыкальный Мефистофель? И вот, при свете ламп и свеч, При яром грохоте оркестра, Я из-за дамских вижу плеч, Как тешит публику маэстро. Трубят рога, гремит тимпан, В колокола звонят над нами… И над поющими струнами Несется звуков ураган. И адская слышна угроза… И раздаются голоса… И встали дыбом волоса На голове у Берлиоза. Поют!.. увы! не понял я, Что значит хор сей погребальный? И вдруг — тебя увидел я, Знакомка милая моя. Тебя, мой критик музыкальный. К коленам уронив цветы, К полудню сорванные нами, Меж двух колонн сидела ты Бледна, с померкшими очами. Я угадал: страдала ты Без мысли и без наслажденья, Как от какой-то духоты Иль в ужасе от сновиденья. И думал: скоро на балкон Мы выйдем… звезды видеть будем… И эту музыку забудем (Инструментальный гром и звон) — Забудем, как тяжелый сон. 1858

УТРАТА

Когда предчувствием разлуки Мне грустно голос ваш звучал, Когда смеясь я ваши руки В моих руках отогревал, Когда дорога яркой далью Меня манила из глуши — Я вашей тайною печалью Гордился в глубине души. Перед непризнанной любовью Я весел был в прощальный час, Но — боже мой! с какою болью В душе очнулся я без вас! Какими тягостными снами Томит, смущая мой покой, Все недосказанное вами И недослушанное мной! Напрасно голос ваш приветный Звучал мне как далекий звон, Из-за пучины: путь заветный Мне к вам навеки прегражден, — Забудь же, сердце, образ бледный, Мелькнувший в памяти твоей, И вновь у жизни, чувством бедной, Ищи подобья прежних дней! <1859>

НА ЖЕНЕВСКОМ ОЗЕРЕ

На Женевском озере Лодочка плывет — Едет странник в лодочке, Тяжело гребет. Видит он по злачному Скату берегов Много в темной зелени Прячется домов. Видит — под окошками Возле синих вод В виноградном садике Красный мак цветет. Видит — из-за домиков, В вековой пыли, Колокольни серые Подняли шпили, А за ними — вечные В снежных пеленах Выси допотопные Тонут в облаках. И душой мятежною Погрузился он О далекой родине В неотвязный сон — У него на родине Ни озер, ни гор, У него на родине Степи да простор. Из простора этого Некуда бежать, Думы с ветром носятся, Ветра не догнать. <1859>

ПЕСНЯ **

Посв. Н. В. Гербелю

Выйду — за оградой Подышать прохладой. Горе ночи просит, Горе сны уносит… Только сердце бредит: Будто милый едет, Едет с позвонками По степи широкой… Где ты, друг мой милый, Друг ты мой далекий? Ночь свежее дышит — Вербою колышет, Дрожью пробирает. Соловей рыдает. Высыхайте, слезы! Улетайте, грезы! Дальний звон пронесся За рекой широкой… Где ты, друг мой милый, Друг ты мой далекий? Зорька выплывает — Заревом играет. Я через куртину Проберусь в долину… Я лицо умою Водой ключевою… Вон и домик виден На горе высокой… Где ты, друг мой милый, Друг ты мой далекий? <1859>

«Корабль пошел навстречу темной ночи…» **

Корабль пошел навстречу темной ночи… Я лег на палубу с открытой головой; Грустя, в обитель звезд вперил я сонны очи, Как будто в той стране таинственно-немой Для моего чела венец плетут Плеады И зажигают вечные лампады, И обещают мне бессмертия покой. Но вот — холодный ветр дохнул над океаном; Небесные огни подернулись туманом… И лег я ниц с покрытой головой, И в смутных грезах мне казалось: подо мной Наяды с хохотом в пучинный мрак ныряют, На дне его могилу разгребают — И обещают мне забвения покой. <1859>

«По горам две хмурых тучи…»

По горам две хмурых тучи Знойным вечером блуждали И на грудь скалы горючей К ночи медленно сползали. Но сошлись — не уступили Той скалы друг другу даром, И пустыню огласили Яркой молнии ударом. Грянул гром — по дебрям влажным Эхо резко засмеялось, А скала таким протяжным Стоном жалобно сказалась, Так вздохнула, что не смели Повторить удара тучи И у ног скалы горючей Улеглись и обомлели… <1859>

СУМАСШЕДШИЙ

Кто говорит, что я с ума сошел?! Напротив… — я гостям радешенек… Садитесь!.. Как это вам не грех! неужели я зол! Не укушу — чего боитесь! Давило голову — в груди лежал свинец… Глаза мои горят — но я давно не плачу — Я все скрывал от вас… Внимайте! наконец Я разрешил мою задачу!.. Да, господа! мир обновлен. — Века К благословенному придвинули нас веку. Вам скажет всякая приказная строка, Что счастье нужно человеку. — Народы поднялись и обнажили меч, Но образумились и обнялись как братья. Гербы и знамена — все надо было сжечь, Чтоб только снять печать проклятья. Настало царствие небесное — светло — Просторно… — На земле нет ни одной столицы, Тиранов также нет — и все как сон прошло: Рабы, оковы и темницы — Науки царствуют — виденья отошли, Одни безумцы ими одержимы… Чу! слышите — поют со всех концов земли Невидимые херувимы. Ликуйте! вечную приветствуйте весну! Свободы райской гимн из сердца так и рвется — И я тянусь, тянусь, как луч, в одну струну — Что, если сердце оборвется!!. 1859

«Я ль первый отойду из мира в вечность — ты ли…»

Я ль первый отойду из мира в вечность — ты ли, Предупредив меня, уйдешь за грань могил, Поведать небесам страстей земные были, Невероятные в стране бесплотных сил! Мы оба поразим своим рассказом небо Об этой злой земле, где брат мой просит хлеба, Где золото к вражде — к безумию ведет, Где ложь всем явная наивно лицемерит, Где робкое добро себе пощады ждет, А правда так страшна, что сердце ей не верит, Где — ненавидя — я боролся и страдал, Где ты — любя — томилась и страдала; Но — Ты скажи, что я не проклинал; А я скажу, что ты благословляла!.. <1860>

ЧАЙКА

Поднял корабль паруса; В море спешит он, родной покидая залив, Буря его догнала и швырнула на каменный риф. Бьется он грудью об грудь Скал, опрокинутых вечным прибоем морским, И белогрудая чайка летает и стонет над ним. С бурей обломки его В даль унеслись; — чайка села на волны — и вот Тихо волна, покачав ее, новой волне отдает. Вон — отделились опять Крылья от скачущей пены — и ветра быстрей Мчится она, упадая в объятья вечерних теней. Счастье мое, ты — корабль: Море житейское бьет в тебя бурной волной; — Если погибнешь ты, буду как чайка стонать над тобой; Буря обломки твои Пусть унесет! но — пока будет пена блестеть, Дам я волнам покачать себя, прежде чем в ночь улететь. <1860>