Стихи

ПТИЧКА

Пахнет полем воздух чистый… В безмятежной тишине Песни птички голосистой Раздаются в вышине. Есть у ней своя подруга, Есть у ней приют ночной, Средь некошеного луга, Под росистою травой. В небесах, но не для неба, Вся полна живых забот, Для земли, не ради хлеба, Птичка весело поет. Внемля ей, невольно стыдно И досадно, что порой Сердцу гордому завидна Доля птички полевой! <1845>

УТРО

Вверх, по недоступным Крутизнам встающих Гор, туман восходит Из долин цветущих; Он, как дым, уходит В небеса родные, В облака свиваясь Ярко-золотые — И рассеиваясь. Луч зари с лазурью На волнах трепещет; На востоке солнце, Разгораясь, блещет. И сияет утро, Утро молодое… Ты ли это, небо Хмурое, ночное? Ни единой тучки На лазурном небе! Ни единой мысли О насущном хлебе! О, в ответ природе Улыбнись, от века Обреченный скорби Гений человека! Улыбнись природе! Верь знаменованью! Нет конца стремленью — Есть конец страданью! 1845

«Ах, как у нас хорошо на балконе, мой милый! смотри…»

Ах, как у нас хорошо на балконе, мой милый! смотри — Озеро светит внизу, отражая сиянье зари; Белый там нежится лебедь, в объятьях стихии родной, И не расстанется с ней, как и ты, друг мой милый, со мной… Сколько ты мне ни толкуй, что родная стихия твоя — Мир, а не жаркое солнце, не грудь молодая моя! 1845

ТЕНИ

По небу синему тучки плывут, По лугу тени широко бегут; Тени ль толпой на меня налетят — Дальние горы под солнцем блестят; Солнце ль внезапно меня озарит — Тень по горам полосами бежит. Так на душе человека порой Думы, как тени, проходят толпой; Так иногда вдруг тепло и светло Ясная мысль озаряет чело. 1845

«Развалину башни, жилище орла…»

Развалину башни, жилище орла, Седая скала высоко подняла, И вся наклонилась над бездной морской, Как старец под ношей ему дорогой. И долго та башня уныло глядит В глухое ущелье, где ветер свистит; И слушает башня — и слышится ей Веселое ржанье и топот коней. И смотрит седая скала в глубину, Где ветер качает и гонит волну, И видит — в обманчивом блеске волны Шумят и мелькают трофей войны. 1845

ПОСЛЕДНИЙ РАЗГОВОР

Соловей поет в затишье сада; Огоньки потухли за прудом; Ночь тиха. — Ты, может быть, не рада, Что с тобой остался я вдвоем? Я б и сам желал с тобой расстаться; Да мне жаль покинуть ту скамью, Где мечтам ты любишь предаваться И внимать ночному соловью. Не смущайся! Ни о том, что было, Ни о том, как мог бы я любить, Ни о том, как это сердце ныло, — Я с тобой не стану говорить. Речь моя волнует и тревожит… Веселее соловью внимать, Оттого что соловей не может Заблуждаться и, любя, страдать… Но и он затих во мраке ночи, Улетел, счастливец, на покой… Пожелай и мне спокойной ночи До приятного свидания с тобой! Пожелай мне ночи не заметить И другим очнуться в небесах, Где б я мог тебя достойно встретить С соловьиной песнью на устах! 1845

ЗАТВОРНИЦА

В одной знакомой улице — Я помню старый дом, С высокой, темной лестницей, С завешенным окном. Там огонек, как звездочка, До полночи светил, И ветер занавескою Тихонько шевелил. Никто не знал, какая там Затворница жила, Какая сила тайная Меня туда влекла, И что за чудо-девушка В заветный час ночной Меня встречала, бледная, С распущенной косой. Какие речи детские Она твердила мне: О жизни неизведанной, О дальней стороне. Как не по-детски пламенно, Прильнув к устам моим, Она дрожа шептала мне: «Послушай, убежим! Мы будем птицы вольные — Забудем гордый свет… Где нет людей прощающих, Туда возврата нет…» И тихо слезы капали — И поцелуй звучал — И ветер занавескою Тревожно колыхал. 1846

НИЩИЙ

Знавал я нищего: как тень, С утра бывало целый день Старик под окнами бродил И подаяния просил… Но все, что в день ни собирал, Бывало к ночи раздавал Больным, калекам и слепцам — Таким же нищим, как и сам. В наш век таков иной поэт. Утратив веру юных лет, Как нищий старец изнурен, Духовной пищи просит он. — И все, что жизнь ему ни шлет, Он с благодарностью берет — И душу делит пополам С такими ж нищими, как сам… 1847

ГРУЗИНСКАЯ НОЧЬ

Грузинская ночь — я твоим упиваюсь дыханьем! Мне так хорошо здесь под этим прохладным навесом, Под этим навесом уютной нацваловой [2] сакли. На мягком ковре я лежу под косматою буркой, Не слышу ни лая собак, ни ослиного крику, Ни дикого пенья под жалобный говор чингури [3] . Заснул мой хозяин — потухла светильня в железном Висячем ковше… Вот луна! — и я рад, что сгорело Кунжутное [4] масло в моей деревенской лампаде… Иные лампады зажглись, я иную гармонию слышу. О боже! какой резонанс! Чу! какая-то птица — Ночная, болотная птица поет в отдаленья… И голос ее точно флейты отрывистый, чистый, Рыдающий звук — вечно та же и та же В размер повторенная нота — уныло и тихо Звучит. — Не она ли мне спать не дает! Не она ли Напела мне на душу грусть! Я смыкаю ресницы, А думы несутся одна за другой, беспрестанно, Как волны потока, бегущего с гор по ущелью. Но волны потока затем ли бегут по ущелью, Чтоб только достигнуть предела и слиться с волнами Безбрежного моря! — нет, прежде чем моря достигнуть, Они на долину спешат, напоить виноградные лозы И нивы — надежду древнейшего в мире народа. А вы, мои думы! — вы, прежде чем в вечность Умчитесь, в полете своем захватив мириады Миров, — вы — скажите, ужель суждено вам Носиться бесплодно над этою чудной страною, Так страстно любимою солнцем и — выжженной солнцем! <1848>

2

Нацвал — деревенский староста. (Здесь и далее подстрочные примечания, кроме специально оговоренных, принадлежат Я. П. Полонскому.)

3

Чингури — струнный инструмент.

4

Кунжут — растение.

ПОСЛЕ ПРАЗДНИКА

Вчера к развалинам, вдоль этого ущелья, Скакали всадники — и были зажжены Костры — и до утра был слышен гул веселья — Пальба, и барабан, и вой зурны. Из уст в уста ходила азарпеша [5] , И хлопали в ладоши сотни рук, Когда ты шла, Майко, сердца и взоры теша, Плясать по выбору застенчивых подруг. Сегодня вновь безлюдное ущелье Глядит пустыней, — мирная пальба Затихла — выспалось похмелье — И съехала с горы последняя арба! Не все же праздновать! — веселый пир народный Прошел, как сон… Так некогда любовь Моя прошла — пыл сердца благородный Простыл, давно простыл; — но не простыла кровь! Как после праздника в глотке вина отраду Находит иногда гуляка удалой, Так рад я был внимательному взгляду Моей Майко, плясуньи молодой! Что ж медлю я… Бичо! ты, конюх мой проворный! Коня!! — Ее арбу два буйвола с трудом Везут. — Догоним… Вот играет ветер горный Катибы [6] бархатной пунцовым рукавом. 1849

5

Азарпеша — чаша для вина.

6

Катиба — женская одежда с откидными рукавами.

НЕ ЖДИ

Я не приду к тебе… Не жди меня! Недаром, Едва потухло зарево зари, Всю ночь зурна звучит за Авлабаром [7] . Всю ночь за банями поют сазандари [8] . Здесь теплый свет луны позолотил балконы, Там углубились тени в виноградный сад, Здесь тополи стоят, как темные колонны, А там, вдали, костры веселые горят — Пойду бродить! — Послушаю, как льется Нагорный ключ во мгле заснувших Саллалак [9] , Где звонкий голос твой так часто раздается, Где часто, вижу я, мелькает твой личак [10] . Не ты ли там стоишь на кровле под чадрою, В сиянье месячном?! — Не жди меня, не жди! Ночь слишком хороша, чтоб я провел с тобою Часы, когда душе простора нет в груди; Когда сама душа — сама душа не знает, Какой любви, каких еще чудес Просить или желать — но просит — но желает — Но молится пред образом небес, И чувствует, что уголок твой душен, Что не тебе моим моленьям отвечать, — Не жди! — я в эту ночь к соблазнам равнодушен — Я в эту ночь к тебе не буду ревновать. <1849>

7

Авлабар — часть города Тифлиса.

8

Сазандар — певец.

9

Саллалаки — юго-западная часть Тифлиса.

10

Личак — головной убор грузинки, в виде длинной вуали, обыкновенно откинутой назад.