Стихи

САТАР [11]

Сатар! Сатар! твой плач гортанный — Рыдающий, глухой, молящий, дикий крик — Под звуки чианур и трели барабанной Мне сердце растерзал и в душу мне проник. Не знаю, что поешь; — я слов не понимаю; Я с детства к музыке привык совсем иной; Но ты поешь всю ночь на кровле земляной, И весь Тифлис молчит — и я тебе внимаю, Как будто издали, с востока, брат больной Через тебя мне шлет упрек иль ропот свой. Не знаю, что поешь — быть может, песнь Кярама, Того певца любви, кого сожгла любовь; Быть может, к мести ты взываешь — кровь за кровь — Быть может, славишь ты кровавый меч Ислама — Те дни, когда пред ним дрожали тьмы рабов… Не знаю, — слышу вопль — и мне не нужно слов! 1851

11

Сатар — имя известного в Тифлисе персидского певца.

СТАРЫЙ САЗАНДАР

Земли, полуднем раскаленной, Не освежила ночи мгла. Заснул Тифлис многобалконный; Гора темна, луна тепла… Кура шумит, толкаясь в темный Обрыв скалы живой волной… На той скале есть домик скромный, С крыльцом над самой крутизной. Там, никого не потревожа, Я разостлать могу ковер, Там целый день, спокойно лежа, Могу смотреть на цепи гор: Гор не видать — вся даль одета Лиловой мглой; лишь мост висит, Чернеет башня минарета, Да тополь в воздухе дрожит. Хозяин мой хоть брови хмурит, А, право, рад, что я в гостях… Я все молчу, а он все курит, На лоб надвинувши папах. Усы седые, взгляд сердитый, Суровый вид; но песен жар Еще таит в груди разбитой Мой престарелый сазандар. Вот, медных струн перстам касаясь, Поет он, словно песнь его Способна, дико оживляясь, Быть эхом сердца моего! «Молись, кунак [12] , чтоб дух твой крепнул; Не плачь; пока весь этот мир И не оглох и не ослепнул, Ты званый гость на божий пир. Пока у нас довольно хлеба И есть еще кувшин вина, Не раздражай слезами неба И знай — тоска твоя грешна. Гляди — еще цела за нами Та сакля, где, тому назад Полвека, жадными глазами Ловил я сердцу милый взгляд. Тогда мне мир казался тесен; Я умирал, когда не мог На празднике, во имя песен, Переступить ее порог. Вот с этой старою чингури При ней бывало на дворе Я пел, как птица после бури Хвалебный гимн поет заре. Теперь я стар; она — далеко! И где? — не ведаю; но верь, Что дальше той, о ком глубоко Ты, может быть, грустишь теперь… Твое мученье — за горами, Твоя любовь — в родном краю; Моя — над этими звездами У бога ждет меня в раю!» И вновь молчит старик угрюмый; На край лохматого ковра Склонясь, он внемлет с важной думой, Как под скалой шумит Кура. Ему былое время снится… А мне?.. Я не скажу ему, Что сердце гостя не стремится За эти горы ни к кому; Что мне в огромном этом мире Невесело; что, может быть, Я лишний гость на этом пире, Где собралися есть и пить; Что песен дар меня тревожит, А песням некому внимать, И что на старости, быть может, Меня в раю не будут ждать! <1853>

12

Кунак — друг, приятель, кум.

«Не мои ли страсти…»

Не мои ли страсти Поднимают бурю? С бурями бороться Не в моей ли власти?.. Пронеслася буря — И дождем и градом Пролилася туча Над зеленым садом. Боже! на листочках Облетевшей розы Как алмазы блещут Не мои ли слезы? Или у природы, Как у сердца в жизни, Есть своя улыбка И свои невзгоды? 1850

КАЧКА В БУРЮ **

Посв. М. Л. Михайлову

Гром и шум. Корабль качает; Море темное кипит; Ветер парус обрывает И в снастях свистит. Помрачился свод небесный, И, вверяясь кораблю, Я дремлю в каюте тесной… Закачало — сплю. Вижу я во сне: качает. Няня колыбель мою И тихонько запевает — «Баюшки-баю!» Свет лампады на подушках, На гардинах свет луны… О каких-то все игрушках Золотые сны. Просыпаюсь… Что случилось? Что такое? Новый шквал? — «Плохо — стеньга обломилась, Рулевой упал». Что же делать? что могу я? И, вверяясь кораблю, Вновь я лег и вновь дремлю я… Закачало — сплю. Снится мне: я свеж и молод, Я влюблен, мечты кипят… От зари роскошный холод Проникает в сад. Скоро ночь — темнеют ели… Слышу ласково-живой, Тихий лепет: «На качели Сядем, милый мой!» Стан ее полувоздушный Обвила моя рука, И качается послушно Зыбкая доска… Просыпаюсь… Что случилось? — «Руль оторван; через нос Вдоль волна перекатилась, Унесен матрос!» Что же делать? Будь что будет! В руки бога отдаюсь: Если смерть меня разбудит — Я не здесь проснусь. 1850

НОЧЬ

Отчего я люблю тебя, светлая ночь, — Так люблю, что страдая любуюсь тобой! И за что я люблю тебя, тихая ночь! Ты не мне, ты другим посылаешь покой!.. Что мне звезды — луна — небосклон — облака — Этот свет, что, скользя на холодный гранит, Превращает в алмазы росинки цветка, И, как путь золотой, через море бежит? Ночь! — за что мне любить твой серебряный свет! Усладит ли он горечь скрываемых слез, Даст ли жадному сердцу желанный ответ, Разрешит ли сомненья тяжелый вопрос! Что мне сумрак холмов — трепет сонный листов — Моря темного вечно-шумящий прибой — Голоса насекомых во мраке садов — Гармонический говор струи ключевой? Ночь! — за что мне любить твой таинственный шум! Освежит ли он знойную бездну души, Заглушит ли он бурю мятежную дум — Все, что жарче впотьмах и слышнее в тиши! Сам не знаю, за что я люблю тебя, ночь, — Так люблю, что страдая любуюсь тобой! Сам не знаю, за что я люблю тебя, ночь, — Оттого, может быть, что далек мой покой! — 1850

ФИНСКИЙ БЕРЕГ **

Посв. М. Е. Кублицкому

Леса да волны — берег дикий, А у моря домик бедный. Лес шумит; в сырые окна Светит солнца призрак бледный. Словно зверь голодный воя, Ветер ставнями шатает. А хозяйки дочь с усмешкой Настежь двери отворяет. Я за ней слежу глазами, Говорю с упреком: «Где ты Пропадала? Сядь хоть нынче Доплетать свои браслеты» [13] . И, окошко протирая Рукавом своим суконным, Говорит она лениво Тихим голосом и сонным: «Для чего плести браслеты? Господину не в охоту Ехать морем к утру, в город, Продавать мою работу!» — «А скажи-ка, помнишь, ночью, Как погода бушевала, Из сеней укравши весла, Ты куда от нас пропала? В эту пору над заливом Что мелькало? не платок ли? И зачем, когда вернулась, Башмаки твои подмокли?» Равнодушно дочь хозяйки Обернулась и сказала: «Как не помнить! Я на остров В эту ночь ладью гоняла… И сосед меня на камне Ждал, а ночь была лихая, — Там ему был нужен хворост, И ему его свезла я, — На мысу в ночную бурю Там костер горит и светит; А зачем костер? — на это Каждый вам рыбак ответит…» Пристыженный, стал я думать, Грустно голову понуря: Там, где любят помогая, Там сердца сближает буря… 1852

13

В Финляндии девушки простого класса плетут из волос цепочки, шнурки, браслеты и продают их проезжающим.

ПЕСНЯ ЦЫГАНКИ

Мой костер в тумане светит; Искры гаснут на лету… Ночью нас никто не встретит; Мы простимся на мосту. Ночь пройдет — и спозаранок В степь, далеко, милый мой, Я уйду с толпой цыганок За кибиткой кочевой. На прощанье шаль с каймою Ты на мне узлом стяни: Как концы ее, с тобою Мы сходились в эти дни. Кто-то мне судьбу предскажет? Кто-то завтра, сокол мой, На груди моей развяжет Узел, стянутый тобой? Вспоминай, коли другая, Друга милого любя, Будет песни петь, играя На коленях у тебя! Мой костер в тумане светит; Искры гаснут на лету… Ночью нас никто не встретит; Мы простимся на мосту. <1853>

СМЕРТЬ МАЛЮТКИ

Свою куклу раздела малютка И покрыла ее лоскутком; А сама нарядилась, как кукла, И недетским забылася сном. И не видит малютка из гроба — В этот солнечный день, при свечах, Как хорош ее маленький гробик, Под парчой золотою, в цветах. А уж как бы она любовалась, Если б только могли разбудить! Милый друг, будем плакать, как дети, Чтоб недетское горе забыть… 1854

КОЛОКОЛЬЧИК

Улеглася метелица… путь озарен… Ночь глядит миллионами тусклых очей… Погружай меня в сон, колокольчика звон! Выноси меня, тройка усталых коней! Мутный дым облаков и холодная даль Начинают яснеть; белый призрак луны Смотрит в душу мою — и былую печаль Наряжает в забытые сны. То вдруг слышится мне — страстный голос поет, С колокольчиком дружно звеня: «Ах, когда-то, когда-то мой милый придет — Отдохнуть на груди у меня! У меня ли не жизнь!.. Чуть заря на стекле Начинает лучами с морозом играть, Самовар мой кипит на дубовом столе, И трещит моя печь, озаряя в угле, За цветной занавеской, кровать!.. У меня ли не жизнь!.. ночью ль ставень открыт, По стене бродит месяца луч золотой, Забушует ли вьюга — лампада горит, И, когда я дремлю, мое сердце не спит, Все по нем изнывая тоской». То вдруг слышится мне, тот же голос поет, С колокольчиком грустно звеня: «Где-то старый мой друг?.. Я боюсь, он войдет И, ласкаясь, обнимет меня! Что за жизнь у меня! и тесна, и темна, И скучна моя горница; дует в окно. За окошком растет только вишня одна, Да и та за промерзлым стеклом не видна И, быть может, погибла давно!.. Что за жизнь!.. полинял пестрый полога цвет, Я больная брожу и не еду к родным, Побранить меня некому — милого нет, Лишь старуха ворчит, как приходит сосед, Оттого, что мне весело с ним!..» 1854

У АСПАЗИИ **

Гость

Что б это значило — вижу, сегодня ты Дом свой, как храм, убрала: Между колонн занавесы приподняты, Благоухает смола. Цитра настроена; свитки разбросаны; У посыпающих пол Смуглых рабынь твоих косы расчесаны… Ставят амфоры на стол. Ты же бледна, — словно всеми забытая, Молча стоишь у дверей.

Аспазия

Площадь отсюда видна мне, покрытая Тенью сквозных галерей, Шум ее замер — и это молчание В полдень так странно, что вновь Сердце мне мучит тоска ожидания, Радость, тревога, любовь. Буйных Афин тишину изучила я: Это — Перикл говорит; Если бледна и молчит его милая, Значит весь город молчит… Чу! шум на площади — рукоплескания — Друга венчает народ — Но и в лавровом венке из собрания Он к этой двери придет. <1855>