Стихи

* * *

«Я врагам на радость никогда не плачу, Враг нам платит смертью — Время вычтет сдачу. От тоски, от песни ли сердце бьется звонко, В эту ночь повесили у меня девчонку. Возле ивы тоненькой, около криницы, Чтоб богам да звездам На нее молиться! Как посмотрят древние — и совсем состарятся И криницу страшную обойти стараются…» Порванная в клочья Песня плачет звонко. Этой ночью темной Из петли девчонку Снял Степан… Любимую Схоронил, Хорошую В балке Голубиной, Лебедой поросшей. Где лопух развесил губы, Где кустарник хилый, Выкопал Степан под дубом Кинжалом могилу. Завтра снова выйдет солнце — Утро будет… Будет вечер… Только больше не вернется К жизни голос человечий…

* * *

День хмурый был, А ночь пришла такая, Что пса паршивого не выгонишь во двор. И молния рвалась, как тетива тугая, И гаркал гром над пропастями гор, И ливень разворачивал развилку, И оползни сползали на поля, И ветер бил наотмашь По затылку Скрипевшие от боли тополя. А через сутки Ворвался в населенный пункт отряд. На полустанке, У разбитой будки, Лежал Полуобугленный солдат. А рядом Рельс закрученные бивни, Платформы, Танки, Трупы, Паровоз, — Смешалось все! И только полночь ливнем Летела и ложилась под откос. Все, как приказано! Лежал солдат… Над ним стоял Отрада. Насупив брови, затянув башлык, И на глазах у своего отряда Три дня, как тень, бродил седой старик. А в голове все: «Сынку, сыну, Это я тебя покинул. Ты со мною был и не был, Только небо! Только пепел! Только в поле ветер свежий! Жил ты, парень, Или не жил? Твоему отцу на старость Одиночество досталось. Мне в седле под высвист плети Тосковать до самой смерти! Степа, Степа, Сынку, сыну, Это я тебя покинул!..» Молчал. Угрюмый он ходил И снова Ходил И мял в руках ременный кнут Три дня, как тень. Он не сказал ни слова, Когда о гроб Ударил Грубый грунт. Не хлипким был Отрада И не слабым, — Он только челюсти сжимал до желваков. И от могилы по дороге к штабу Уверенно звенела сталь подков.

* * *

…У нефтескважин под рукою Русло грыз «Стройгэс». А с гор Вприпрыжку к водопою Бросался лес. И там, где берег сделал стойку, Над водопадом Стоял и всматривался в стройку Седой Отрада. Шел вечер. Над изрытой балкой Был сумрак крут, И чавкала землечерпалка, Вгрызаясь в грунт. И на костре у перевоза, Где стружек вспышки, Там чайник пар пускал из носа И ерзал крышкой. Цеплялись за дорогу фары Цепного ЗИСа. С носилками сновали пары, И трактор злился. У переправы куски металла Глотала лодка, И черным лебедем летала Над ней лебедка. И тучи буйволиным стадом Гнал ветер крепкий. Начальник стройки над водопадом Стоял Без кепки. Бросалась Белая со стоном Камням за спины, Боялась, бедная, бетонных Зубов плотины. И вдруг откуда-то оттуда, Из тьмы и гула, С горящим факелом девчонка К реке шагнула, И с этой девушкой Какой-то Парнишка рядом. Отрада вглядывался в сумрак Тревожным взглядом… А когда тесемкой длинной Затянул узлы рассвет, Он по балке Голубиной Оставлял тяжелый след. Оставлял… Шуршали грубо Два армейских сапога. Подошел… И возле дуба Перепелок испугал. Перепелки, перепелки Сразу брызнули в разлет! Скоро солнце слоем тонким Позолоту разольет На узорных листьях дуба И на грубых желудях. Где-то паровоз затрубит На отстроенных путях. От трубы трава проснется, Ветер бросится в бурьян. Зашумит листвой под солнцем Дуб — колдун лесных полян. Зашумит о тех, которых Не увидит больше мать. Зашумит о тех, которым Под густой травой лежать. «Перепелки, перепелки Сразу брызнули в разлет…» Он сидит, и дым махорки Петли медленные вьет. И вдруг откуда-то оттуда, Из тьмы и гула, С горящим факелом девчонка К реке шагнула, А с этой девушкой Какой-то Парнишка рядом. Отрада вглядывался в чудо Тревожным взглядом…

1950

Стихи о долге

Мать вышла за хлебом и мылом… Сестренка — с утра в институт. А он, — «Что-то рана заныла», — Прилег на пятнадцать минут. Он лег и бессилен подняться, И крикнуть не в силах сейчас. Устало и тихо слезятся Озера безжизненных глаз. Пакеты, пикеты, засады… И кровь, как сургуч на печать… Заглядывать в окна не надо, И в двери не стоит стучать. Он вам все равно не откроет Закрытую наглухо дверь. Былые друзья и герои Его окружают теперь. И стены раздвинулись с гулом, И сумрак неровности стер, И по фиолетовым скулам Ладонями хлещет костер. Там сучья сухие, как порох, Как сабли, тугие слова, Там снова решаются в спорах На жизнь и на счастье права. Топырит корявые руки Посыпанный инеем бор, И в дерево, звонкий от скуки, По обух заходит топор! Заглядывать в окна не надо, И в двери не стоит стучать… Он снова у стен Ленинграда Комдива ползет выручать. …Когда это было? Когда-то… Он мог бы собою прикрыть Того генерала, Чей свято Портрет на паласе висит. И выглядит хрупкой и зыбкой Дорога. Разрыв! Не беда… Сейчас он исправит ошибку, Которую сделал тогда. Вскочил он, отважный и стойкий, И грудью закрыл, Как в бою, Портрет генерала над койкой — Погибшую совесть свою. И замертво рухнул… Недолго Ему до рассвета лежать. Далекая парню дорога, Да некому руку пожать…

1950

Полк на плацу

Полковник черту был не брат. Он требовал, грозя: «Повыше ножку!» Но комбат Сказал: «Предел!.. Нельзя…» Вбивает часть Четвертый час Шаги в асфальт крутой. «Убил» полковник этот нас За год перед войной… Она пришла. Он ждал ее, Играя под героя. Но в окружение попал — И пулю в лоб себе вогнал Он сам во время боя. А нас оставил на авось… «А чтоб те, гаду, не спалось В аду, чтоб вечно не спалось, Ни лежа и ни стоя!» Победу он не разглядел В разгаре пораженья. Но выиграть наш полк сумел, Да, Вопреки ему сумел Полк выиграть сраженье. В атаку поднял нас комбат, — Как в чудо верил он в солдат. И полк воскрес, И полк сумел Уйти из окруженья! Полковник там… А мы живем. Не все, Но все-таки живем. Целуем жен И чарку пьем. Пускай не все, Но все же пьем… Дай бог, Поменьше нам служить, Дай бог, подольше в мире жить! И подороже жизнь свою, Коль час придет, Отдать в бою. Не торопись, Не умирай. Тебя убьют, А ты вставай!

1950

«Я рванул без стука двери…»

Я рванул без стука двери — Ветра свежая струя! Здравствуй, песня, Здравствуй, Тери, Здравствуй, молодость моя! Не узнала? Я не тот? Лет тому прошло немало… Твой всегда веселый рот Улыбается устало. Плачет мальчик, чей он, Тери? Кто вам этот гражданин? И ушел… Не хлопнул дверью… Пыль не сыпалась с картин… Все как сон. Но нужно верить, Нужно видеть, нужно знать. — До свиданья, мама-Тери, Будь счастливой, так сказать! Все пройдет, как не бывало, Вытру звезды с мутных глаз. Эй, шофер, брат, что-то вяло Тарахтит наш тарантас!

1950

Осень

Не каждое лето приносит Беспечную радость удач. Спокойная, мудрая осень Проходит под окнами дач. Легко отделяется крона — Усталые листья летят. Продрогшую спину затона Заката лучи золотят. Не жду ни любви, ни привета. Молчит безучастная даль. Мне жаль уходящее лето. Деревья бескрылые жаль…

1950

Дорогой на Хосту

Дорога на Хосту… А слева и справа Чудесного роста Деревьев орава. И где-то внизу, Самолюбия полны, Грызут побережье Упрямые волны. Причалы покинув, Там глиссер растаял… Играет дельфинов Горбатая стая. Автобус, как лифт, Майна, вира — сквозь горы! Стоит эвкалипт Совершенно бескорый. Он верил — здесь юг, Он разделся до нитки. Но вьюга явилась вдруг В белой накидке, На листья легла, И задумчиво пела, И холодом жгла Его нежное тело. Он в эти минуты Не чувствовал боли, Он сном этим смутным Был страшно доволен. И лопнуло тело, И вымерзло сердце… Как витязь, — весь в белом. Ему не согреться Под вьюжною ношей. Кричали чикалки… И вот он засохший, Безжизненный, жалкий. А рядом веселый Стоит, как ребенок, Весь в листьях — бескорый Эвкалиптенок. Он выстоял зиму, Он юный, но крепкий. Он выстрадал зиму В зелененькой кепке! Под вьюгой от пения Злой непогоды Родилось растение Новой породы! Дорога на Хосту В сплошных поворотах… Шофер наш — он просто Похож на пилота! На мост, через пропасть, И вновь вдоль обрыва… Весенняя новость — Цветущая слива Нам машет ветвями: «Дороги счастливой!» И птицы над нами Ватагой крикливой: «Дороги счастливой! Дороги счастливой!»

1952

«Я ее потерял…»

Я ее потерял… Я ищу ее всюду упорно. По плечам и по кепке моей Хлещет дождик косой. Где мне встретить ее, Эту смуглую девушку в черном? Где мне встретить ее, Эту сказку с таежной косой? Громыхает тягач… Под дождем расплываются стекла. Разноцветными кляксами Падают вниз фонари. Под дождем все во мне До последнего слова промокло, Под дождем все во мне До последнего нерва горит. Где мне встретить ее? Я остался один на распутье, И вокруг меня пляшут деревья, Роняя листву… Этих листьев теперь никогда, Ни за что не вернуть им. Безвозвратная радость, — Тебя я ищу и зову!

1952

Песней навеяно

Карангай, Карангай, Далекий край, пустынный край! Я долгих сто ночей и дней Бродил среди скупых степей. И те места, где был мой стан, Давным-давно занес буран… Но хриплый голос древних струн Хранит в степи любой бурун. В отаре, в ночь, под песий лай Я с чабаном пил жирный чай. Весь смак, все счастье на земле — Все было В полной пиале! Я пил. Чабан мне песню пел Про звон щитов, про груды тел… И в этой груде я лежал И горсть земли в ладони сжал… А он, Абдул, Пал позже днем… Мы оба в песне не живем. Склонившись, слушала луна Гортанный голос чабана: «Бессмертья нет, И смерти нет, Мы дети самых древних лет…» Так длинно, длинно пел Абдул. Блестела бронзой смуглость скул. И в песне той, что пел мне он, Я слышал свой далекий стон…

1953

Карелия

Усами рельсов В чащу врос Вирандозерский Леспромхоз. Над двухэтажным зданием, Величия полна, Ночь падает сиянием, Меняющим тона. А рядом Лысая гора, А дальше — Море Белое… Из волн его седых с утра Всплывает Солнце спелое! И вот идут его лучи, Березкам ножки трогают И, опускаяся в ручьи, Текут своей дорогою… Карелия, Карелия, Лесная сторона! Под звук твоей капели я Постиг весну до дна. Под вой твоей метели я Постиг суровость зим. Карелия, Карелия… Где рекам счет твоим! Где счет твоим озерам, Где край берут леса! Покорная поморам, Суровая краса. Я силы бури знаю, Хоть не водил карбас… Меня погода злая Изжить бралась не раз. Не раз, Поклонник лета, Дал бой я декабрю. Но выжил… И за это Судьбу благодарю. Меня в бинты кидала Пурга войны не раз. И смерть не раз пыталась Вбить пулю между глаз! Всесильным солнцем юга Меня война прожгла. А северная вьюга Мне на душу легла. И все запорошила, Прикрыла, замела Та северная сила Застывшего тепла. Что пережил, что прожил — Все сохраняют сны, И нету мне дороже Дорог моей страны. Озера, и ложбины, И запах чабреца — Мне святы, как седины Погибшего отца. Карелия, Карелия, Лесная сторона! Под звук твоей капели я Постиг весну до дна.