Стихи

1961

Вулкан

«Вот это живопись! Я — за такую. Ты достиг. И нету ни черта, И в то же время — всё! Какому богу ты молился? Ты сам не понимаешь, что изобразил. Ну, брат, здесь ничего не скажешь!..» Мой друг мне так сказал. Я цвет открыл. С сегодняшнего дня Отсель пойдут владения мои. Я ощутил упругость крыл своих. Но торжество свое Не показал знакомым. Не суеверен, нет. Законом стало для меня давно — Не радоваться громко. Уж больно часто Ломали ребра неудачи мне. Успех художника… То ощущение Сравнить нельзя ни с чем. Восторга и тревоги ощущенье. Щемящей радости. Толчков подземных. Желание горы заговорить вулканом. Но я молчал… Мой друг, всесильный друг, С коврами в кабинете, В какой музей определят меня? «Ну, брат, — сказал он, — ты — Гоген. Я ночи три не спал. Вся в водорослях, Омуты в глазах, — Из детства нашего Студеная русалка. Я долго думал, Думал. Вот беда — В любом музее Она в глаза бросаться Слишком будет. Нет в ней того, Чтоб в унисон… Чтобы из общего не вырывалось, Чего-то, что-то недоделал ты. Одно — моя жена, Твои друзья, соседи, — Нам ясно все. А вот народ, Он, знаешь, требует свое, Ему подай, чтоб было досконально…» Я хлопнул дверью! «Доскональный» — Руки я больше не подам ему. Народ в его глазах тупей его. А сам откуда, сам? Мы — из одной деревни В снегах и бездорожье, Где она? Далекая, как детство, Где она? Пускай она, как мать, рассудит нас. Пускай на этот суд слетятся звезды С могил отцов погибших. Пусть деревянные кресты С могил дедов придут. Я цвет открыл… Я обнажил его, как вены обнажают. Вулкан заговорил! На этот раз не погасить меня. Отсель пойдут владения мои!

1961

Я жил когда-то

Мне кажется, я в сотый раз рожден, А вспомнить не могу Те, прежние свои существованья. Но что-то все же знаю я, И это «что-то» здесь, в моей груди Живет, Ворочается, Тяжело вздыхает. Припомнить что-нибудь? Нет, это безнадежно. Вот разве только сны. Они меня измучили — Одно и то же Снится каждый раз. Одно и то же… Будто на скале Я высек мамонта. И сотни две людей, Одетых в шкуры, Гортанным криком Славили меня. Предела их восторгу не было. И то, что я не смог изобразить На каменном холсте, Воображение людей дорисовало. Царапина художника на камне Для них была открытием вселенной. И люди видели, Как билось солнце На бивне мамонта. Как кровь течет Из мамонтовых ран. И как из глаз затравленных Чудовищной горы Стекают каменные слезы Мамонта. Беспомощности слезы… Я славил человека. Он стал сильнее зверя. Далекий сон, Он радует меня. И люди в шкурах, Люди в рваных шкурах. Я жил когда-то, Жил когда-то я! Припомнить что-нибудь? Вот разве только сны. Сикстинская капелла. Дивный свет. Расписан мной и потолок и стены. Художник я… Старик уже, старик… Шесть лет последних Я отдал этой росписи. И суд господний, Страшный суд идет. Нет ложных красок, Нет пустых мазков. Все жизненно до ощущенья боли. И ад, и рай, И божья неподкупность! А то, что я не смел изобразить, Воображение людей дорисовало. И славила толпа Мой многолетний труд, Художника, Увидевшего бога В человеке! Что будет сниться мне Из этой жизни? Что? Скала… Самой природой — Дождями, Солнцем, Холодом, Ветрами Изображен встающий человек. Я как художник освободил его От злых нагромождений. Все сдержанно, Все грубо, Ощутимо. В намеке все. Предельно скупо все! А то, что я не стал изображать, Воображение людей дорисовало. Величием своим испуган человек. Он поднимается. Он удивлен собой. Из рук его летят ночные звезды, Росинки светлые, В безвременье, В бесчисленность светил. За много, Очень много километров Он видится Таким богатырем, Перед которым Бог — ничтожество, Перед которым Бога нет. А люди дорисовывают сами Свое величие. И каждый понимает, Что он велик, И прост, И чист, И неподкупен! Победа человека над собой Мне будет сниться, Когда в сто первый раз Я появлюсь на свет И вновь возьму Резец или палитру, Чтобы из гор, Из рек, Из звезд ночных Воссоздавать черты Сынов земли. Чтобы резцом и цветом Славить человека. Мне кажется, Я буду снова жить.

1961

Махачкала

Там, где в берег рябой Бьет волна за волной, — Город Махачкала С гор ворвался в прибой. Ну и море, друзья, Ну и ветер, друзья, Не смеяться — нельзя, И не плакать — нельзя! Волны — вольный народ, Валу вал друг и брат. Море в пляску идет — Горы, сдайте назад! Этот танец, друзья, Мне нельзя не понять. То, лезгинкой грозя, Волны движутся вспять, То, как в битву быки, Вдруг на берег бредут — Изомнут, изотрут, Разорвут на куски! Соль в морщинах у глаз — От слезы? От волны? Здесь, в груди, улеглась Буря прошлой войны. И под вечер меня Так, бывает, качнет, Будто снова огня Поддает небосвод. Будто снова «ура!» Громыхает в груди. Мне моргают: «Пора. Не шуми. Уходи». Не спешите, уйду. Вам недолго рычать… Ах, на чью-то беду Чайке в бурю кричать! Но пока мой черед. Али черт нам не брат! Море в пляску идет — Горы, сдайте назад!

1961

Макумба

Мне нравится, Как Эсамбаев танцует. Смотрите, смотрите, Что делает дождь, Весенний, Спасению равный! До дрожи Волнует меня этот танец. На брызги Я сам разбиваюсь, звеня. Уже не собрать вам Ни жестов, ни глаз. Я в пыль завернулся, Я принят корнями. Ах, радугой мне б Обернуться над вами! Побегами риса Взойти б мне для вас. Мне нравится, Как Эсамбаев танцует… Смотрите, смотрите, Как солнце встает! Оно захватило Леса и долины. Я вижу, как тает И рушится лед, Как тень, умирая, Вползает в ущелье, Как пчелы от сот Оттесняют врагов, Как в маленький, Ищущий, плачущий рот Крестьянка набухший Сосок свой сует. Гляжу я — И сам полыхаю от счастья. Я тоже встаю Против бед и ненастья. Пусть сумрак дрожит, Я сияю в зените, — Взгляните, Идите за мною, Ищите! Мне нравится, Как Эсамбаев танцует… Шаманствует В дикой одежде Махмуд. Макумба на сцене, Макумба на сцене! Мне кажется, Ливнем и громом Оценит Природа Танцора невиданный труд. На полной отдаче искусство живет На полной отдаче… Как магма, горячей, Холодной, Как страшного случая пот. Мне нравится, Как Эсамбаев танцует!

1961

Тяжесть земли

Было довольно поздно, Ноги почти не шли. Казалось, я нес всю тяжесть Вращающейся Земли. Вдруг мир покачнулся — И больно Ударил асфальт в лицо. «Давненько я не виделся С лучшим своим бойцом. Разведчик Орлов! Хороший… Откуда? Я слезно рад. Постой!.. Ведь тебя убили Лет двадцать тому назад». Небритый, он улыбнулся И поднял вверх автомат: «Нет, не убит, бессмертен Погибший в бою солдат! А ты это что здесь ищешь, Ночью, на мостовой? Давай помогу подняться, Пошли, отведу домой. Я слышал — ты стал поэтом? Давай, лейтенант, пиши, Только получше, с сердцем, Чтоб правда, И от души! Я в рифмах силен не очень, Но душу всегда пойму. А правда, она поэту Приятнее самому!» Поэт улыбнулся косо: «А с чем эту вещь едят?» И был удивлен вопросом Погибший в бою солдат, Разведчик Орлов, Под Клином Убитый врагом в упор… Он из-под каски кинул Поэту в лицо укор: «Дело, как видно, скверно… Ты влип в этот мрачный ил, Ты слезы и кровь, наверно, Давно, лейтенант, забыл! А помнишь, какое слово В санбате ты нам давал? Сам Батя тебя, Подкова — Полковник поцеловал! Ты клялся: „Пока, мол, бьется Сердце в груди моей, В стихах будет вдоволь солнца, Правды суровых дней!“ Нету тебе пощады — Вставай, и пошли скорей!» И я почувствовал взгляды Своих фронтовых друзей. «Куда вы меня ведете? Я сам, Не толкай, Пойду!» Кто с пулею на излете, Кто с мхом и землей во рту… Без рук, без обеих даже… Все это ко мне ползет… Меня обвиняют в краже, Расправа поэта ждет! «Где правда, поэт, тебе мы Вручили ее в бою? Из этой бессмертной темы Долю отдай мою! Я ради нее, той доли, Жизнь положил в бою!» Было довольно поздно, Ноги почти не шли. Казалось, я нес всю тяжесть Вращающейся Земли.

1962

Закат над Гималаями

Черпай, художник, Нету дна В мазке, Отсюда взятом. Палитра Рериха бледна Перед таким закатом. Лежат снега нетаемы, Над ними пролетаем мы. Чуть-чуть зеленоватый тон, И вдруг — мечом — багряный! Я в Гималаи погружен, Я весь пылаю, Я зажжен, Я от желаний пьяный. Чем это все запечатлеть? Ведь память выдаст малое… Как это выписать? Как спеть? Нетронуто-неталое. И вдруг погасло. Мы — во мгле Летим Под звездной кашей. Мы — в небе. На родной земле Нет даже тени нашей…

1962

Танец змеи

Я подружился с ловким Смуглым бородачом — Мангуста на веревке, Удав через плечо… В тени баобаба сутки Готов я глазеть без сна, Как сипловатой дудке Кобра подчинена. Вот она вся — внимание, Раздула свой капюшон, И, как само страдание, Взгляд ее напряжен. Дрожит язычок двужалый… Устала она, устала… Вот откуда, пожалуй, Здесь танцы берут начало. Завороженный, сутки Готов я глазеть без сна, Как сипловатой дудке Кобра подчинена.

1962

Я видел Индию

Я видел Индию… Она Закрыла мне собою солнце. Все взбудоражила до дна Во мне И пестрой рыбой на огне В моих ночах бессонных Бьется! Я видел Индию… Она, Еды и крова лишена, Стоит с протянутой рукой Над Гангом, Над святой рекой И просит: Не жилья, Не хлеба, А милости Уйти на небо, Скорее перевоплотиться. Я видел Индию… Как гость, Я видел Индию. Дымится Костер у Ганга День и ночь. И, тень отбрасывая прочь, Там пес, Рискуя подавиться, Глодает человечью кость. Я не пойму, Я, видно, туп, Чтоб все понять, Что мы видали. Вниз по реке При нас сплавляли Не до конца сгоревший труп. Я видел там Самосвятых. Они мертвы, Хотя и живы. Нечесаны, Немыты, Вшивы. И каждый думает, Что он За муки станет. Близким Шиве. Там ищут Краткие пути Уйти из жизни, Как из ада. Я видел Индию… Не надо Мне сказки говорить о ней. Я видел там ткачей-детей. Во тьме, За ткацкими станками, Ручонками, а не руками Они, сутулясь, ткали сари. И запах тлена, Запах гари Повсюду следовал за мной. Я видел Индию… Больной, Кишмя кишащей, Словно улей. Я видел храмы, Где уснули Тяжелым сном В пещерной мгле Навеки каменные Будды. Я видел тленье На земле. Я видел слезы На столе. В грязи Брильянтов видел груды! Еще я видел, Как дробила Там камни женщина Одна. До глаз закрытая, Она С грудным, Под солнцем, У дороги, Сидела молча и дробила. Дробила. Била. Била. Била! Как будто в ней была та сила, Что Индию преобразит. Как будто ей одной открыт Секрет, Как выстроить дорогу К земному счастью, А не к богу. Я видел, Индия, тебя — Мальчишья выдумка моя. Моей тоской Теперь ты стала.

1962

Не так это было

Молчите, молчите, Не так это в Индии было. Там тень — это тушь В неразбавленном виде, А солнце Расплавленным мрамором льется На плечи, На сари, На храмы, В глаза обезьянке облезшей. Не так это в Индии было, Как вы говорите. Туристы стояли тогда полукругом, Манг'yста — зверек незаметный — Явился из солнца. Он начал обнюхивать быстро Травинки и воздух. Он мне показался поэтом, Влюбленным в дыханье природы. Из тени змея появилась, Из тени. Еще раз напомню — Из тени! Она продолжением мерзким была Уползающей ночи. Мангуста вдруг фыркнул И весь задрожал от волненья, Взъерошился вдруг От хвоста до загривка И фыркнул еще раз. Глаза его, Эти два зернышка черных, Наполнились яростью ярой И выпрыгнуть были готовы Навстречу ползущему страху. Он больше не видел Ни солнца, ни этой душистой природы, Ни этих, в очках беспросветных, Одетых смешно, иностранцев. Змея, Извиваясь упруго, Ползла на сближенье. Два мира, Две жизни, Две молнии бросились в схватку! Змея — эта длинная, Гибкая подлость, Скрутила, связала зверьку Его ловкие лапки. Беспомощным сделалось то, Что готово сложить было песню. Как можете вы Так, без чувства, Без мысли, Без пауз?.. Молчите, молчите, Не так это в Индии было! Змея занесла свои зубы Над маленьким смелым комочком. Вы помните, как зашумели мы все: «Прекратите, довольно!» Но два заклинателя, Два бородатых индуса, Как боги Из черной, Почти что обугленной глины, Молчали. С мангустой покончено было… Вдруг чудом каким-то Он весь извернулся, И зубки сверкнули на солнце. И как это вышло, никто не заметил, Никто не поймал Эту долю мгновенья — Головка змеи оказалась Зажатой зубами. И брызнула кровь. Две жизни лежали Пока безо всяких движений. Не так это в Индии было, Как вы говорите… И только потом Смерть прошлась По холодному длинному телу. А он — Этот полный победного счастья Звереныш — Поднял свою мордочку вверх И обвел нас глазами. В нем снова проснулся поэт, Победивший дракона! Они говорили, глаза эти, нам: «Великаны, Не стыдно вам было Смотреть равнодушно сквозь стекла. Как я, обреченный на гибель, Сражаюсь за правду…» Вы разве забыли, Неловко нам стало и стыдно. Как можете вы Так, без чувства, Без мысли, Без пауз?.. Молчите, молчите, Не так это в Индии было!

1962

Город

Здесь будет город заложен… Его ступени, Уже как в сказке, На поклон Сбегают к Лене. Река спокойна, как всегда, Нетороплива… Вода — Какая ей беда! — Течет счастливо. Ей что? Все ясно — Берега Выводят к цели! Зимой над ней Шумит тайга, Поют метели. А в мае птичий пересвист. А ранним летом Здесь чувствует любой турист Себя поэтом. Есть в Лене что-то от мечты И от терпенья, Есть в ней священные черты Самозабвенья. Она стоит, обнажена, В короне света. Сестра весне, Ничья жена. Мечта поэта! Давай, мой друг, Костер зажжем — Есть пиру повод. Здесь будет город заложен. Здесь будет город!

1963

Лена

Здравствуй, Лена, Здравствуй, Лена, Здравствуй Леночка-река. Ты как море по колено Для хмельного чудака. Это где? В Бульгуняхтате? Над водой висит земля… Лес, Подобно рыжей рати, Наступает на поля. Где утрами солнце пляшет, Как шаман пугая тьму, Где на сердце тяжесть ляжет Не подвластная уму. Это где? Я сам не знаю. Знаю только — Где-то там… Вам, якуты, оставляю Сердце собственное сам.