Стирающие грани

– Значит, тебя нельзя убить? – уточнил я и покосился на свой топор.

Руфус улыбнулся:

– Нет, не стоит это проверять. Я же не сказал, что меня нельзя убить. Просто меня нельзя убить совсем.

– Тоесть, тебя можно убить наполовину? – это уже точно было похоже на издевательство.

– Никто над тобой не издевается, - ответил на мою мысль колдун. Все просто: пока человек или, скажем, орк, или кто иной – в теле, он может быть силен. Избавляясь от тела – умирая то есть, он становится почти бессильным в этом мире – ведь у него нет такого инструмента, как тело, чтобы управлять им. Ум и дух его слаб, а тело больше его не держит – и тогда этому духу остается или уходить в другой мир – мир духов, или… - колдун выдержал паузу, словно ожидая, когда смысл сказанного дойдет до меня – или искать себе новое тело.

– Но тела – они как бы заняты?

– то ли спросил, то ли ответил я.

– Заняты, - согласился Руфус. – Но бывают обстоятельства, при которых это сделать можно. Если, скажем, мой дух без тела будет сильнее духа, тело занимающего... Или тело будет смертельно больным, и дух его покидает – я могу занять это тело и попытаться вылечить его. Если это мне удастся – все, тело мое. Тогда я приспособлю его под себя.

– Ух ты, - не удержался я, - хотя недоверие все равно еще оставалось. Но человек, сидящий у костра и так просто повествующий о бессмертии, не казался мне лгуном.

– И давно ты так… живешь?

– Уже больше двухсот лет, - просто ответил Руфус.

– И… не надоело?

Этот мой вопрос колдун оставил без ответа. Все это время Ая молчала, изредка поглядывая то на меня, то на Руфуса.

– А почему ты не хочешь уйти туда…. В мир духов? – все-таки не удержался я. – Там что, хуже, чем здесь?

Руфус вздохнул.

– Там лучше, намного лучше… Но я не смогу жить полной жизнью там, зная, что оставляю этот мир, не исправив своих ошибок… Я говорю о короле драконов. Всем, что я могу и умею – даже своим бессмертием, я обязан ему. Но это я, я не предусмотрел беду – я вместе с ними был на том пиру – но я был пьян – пьян, как скотина, и поэтому ничего не почувствовал… Поэтому на меня не подействовал яд… Я не уберег его…

Руфус смотрел в костер сухими глазами, но пламя под его взглядом вдруг пригнулось и словно задрожало.

– Я не послушал свой внутренний голос, предаваясь беспечности… А они, несмотря на всю их мудрость и все знания, они были наивны как дети. Они любили играть и летать в небе – просто летать…

– Эт те твари, которые жрали людей? Или я чего путаю?
– переспросил я.

Руфус только горько рассмеялся.

– Они никогда не ели людей. Так же, как и не делали их своими рабами. Они были несравненно выше этого… Люди сами шли к ним за знаниями – но они делились ими только с теми, кого считали достойными. И король-дракон на равных правил с королем человеком, пока…

Руфус прикрыл рукою глаза – видно было, что даже сейчас, по прошествии не одного столетия, ему все еще больно говорить об этом.

– Их души никогда не смогут воплотиться – ведь душа дракона может вселиться только в тело дракона, или хотя бы полудракона – это закон для этой земли. И пока я не найду последнего на этой земле дракона…

– Последнего дракона? Ты же сам говорил, что их всех перебили? – уже всерьез разинул рот я.

– Кроме одного, – присоединилась к разговору Ая.

Мне нравилось, когда она говорила – у нее был очень мелодичный голос, хотя иногда и с острыми нотками.

– Да. Убили всех, кроме короля. Он, как и я, научился был бессмертным. Только попал в еще большую ловушку… - покачал головой Руфус.

– Ему не давали умереть – ведь тогда секреты магии драконов – те, что были недоступны людям без особого посвящения, которое могли провести только драконы, навсегда ушли бы с ними. – Его заточили в подземелье и огородили камнями, поглощающими магию – теми же, с помощью которых удерживали меня. Эти камни принес главный колдун, служащий самозванцу, убившему драконов. Он стал священником при новом короле. Его потомок правит Новой Церковью Судьбы сейчас - и, как и его предок, хочет заполучить секрет бессмертия и безграничной власти – власти над жизнью и смертью не только своей, но и других тоже…

Мне неведомо, что происходило в темном подвале Церкви, где дракона держали долгие годы… Я пытался ему помочь – но зря – меня несколько раз убивали, но успеха я так и не добился. Я не знаю, к какому пришли они соглашению – хотя и не верю, что мой друг сломался от безысходности и одиночества…. Я знаю только, что ему удалось их обмануть. Он убедил колдуна-церковника, что ему для выполнения того, что тот хочет, необходимо стать человеком. Таким образом дракон думал ускользнуть от своих мучителей. Но случилось то, к чему не был готов никто: душа дракона слишком велика, чтобы вместиться в одно тело – и половина души ускользнула за стены темницы, чтобы принять человеческий облик, а другая – осталась в ней, и тоже в облике человека. Вот только потеряв связь друг с другом, две части души потеряли и память о себе, а с нею и – все свои знания… Так и вышло, что одна половина души последнего дракона замурована в подземелье, а другая бродит по земле, ничего о себе не зная. Она снова и снова рождается здесь в облике человека – и уходит из воплощения, часто – в юном возрасте, так и не поняв, кто же она. Душа владеет магией – ведь магия – ее суть, но проявляется та спонтанно, когда захочет – и ничем это душе не может помочь. Другою половинку надежно держат в своих цепях страшные камни… И нет никакой возможности вернуть дракона к жизни, как только соединить две половинки души вместе…

Я слушал, раскрыв рот – и боялся пропустить даже единое слово. Перед моими глазами возникло вдруг существо – красивое и сильное, закованное в цепи – и страдающее от своей обреченности…

– Мы с Аей долго старались, и нашли другую половинку – нам известно, кто этот человек и где он живет. Теперь нам нужно забрать его и отвести в особое место – место заточения другой части души… Но нам могут захотеть помешать. Поэтому нам и нужен кто-то, на кого можно положиться.

Руфус внимательно посмотрел на меня.

– Эт – не переживайте. Я с вами. Эт неправильно – мучить кого-то в тюрьме так долго. Даже если это дракон. Тем более, что он ничего такого не сделал.

– Благодарю, Карп. Хорошо, что ты понял.

Ая улыбнулась мне и я вдруг почувствовал себя счастливым. Кажется, сбывается моя мечта – совершить нечто этакое, чего не делал никто…

… Мысли кружились хороводом: я качался на ладонях памяти, перебирая свои воспоминания, как драгоценности. Да, по сути – только это у меня и было – моя память, мои мысли… Сейчас, за несколько шагов от смерти, только это у меня и осталось – и я был рад, что умру не безродным и беспамятным Шрамом, а Карпом – славным орком, которому есть что вспомнить. Я видел себя маленьким – на седом от росы лугу, на дышащей ветрами равнине. Видел свою девушку – смешливую и сильную – за это я и любил ее, видел своих родителей, свой дом, куда мне наверняка уже никогда не вернуться… Я видел свой меч, свои драки, свои победы и поражения… Я был богат – ведь мне было что вспомнить. Я видел своих друзей – светловолосую девушку с умными глазами – порывистую, как огонь, и добрую как вода – Аю. И Руфуса – странного, таинственного человека с искалеченной судьбой – который, впрочем, не сломался, и которого она научила любить и быть счастливым. Пускай и недолго – но они были счастливы; и мне безумно жаль, пожалуй, только одного – что они так и не успели сделать то, что считали для себя очень важным. Пускай я и не всегда понимал, о чем они говорили, но я знал одно – они хотели изменить мир к лучшему, добавить ему свободы – и, быть может, иных красок… А еще мне было жаль малыша Симона, который теперь никому на свете не был нужен. Только здесь, в каменном тюремном мешке, я начал понимать, насколько действительно привязался к этому сорванцу… Что ж – прощай, Симон…

Симон…

Сквозь мутную пелену набежавших вдруг на глаза слез я явно увидел лицо мальчика – он стоял на пороге моей темницы.

– Шрам!

Я отвернулся, вытерев лицо. Вот к чему приводит потакание слабостям – начинает мерещиться всякое…

– Шрам! Очнись!

Это прозвучало уже над моим ухом. Я встрепенулся.

– Кто здесь?

– Это я, Симон! Очнись же! Нам надо убираться отсюда, пока они не опомнились.

– Симон? – Я с силой потер глаза, не веря им. – Это точно ты?

– Да, да, Шрамчик, дорогой – нам надо бежать отсюда! Скорее!

– Я бы с удовольствием, но… - я погремел своими цепями. И только теперь увидел еще одного посетителя, что до сих пор молча наблюдал за нами. Это был – судя по одежде – один из солдат церковной гвардии. Могу поклясться, что я никогда раньше его не видел, и в то же время что-то в нем казалось мне до боли знакомым.

По прежнему не говоря ни слова, он подошел ко мне. Сухо щелкнул ключ в замке – и тяжелые цепи плюхнулись на пол. Я вздохнул с радостным облегчением, все еще не вполне понимая, что же тут происходит.