Стражи белых ночей
Шрифт:
Голубь, дремавший на одной из голов квадриги Аполлона, вдруг вздрогнул, отчаянно замолотил крыльями и шарахнулся прочь. Он впопыхах взлетел на венец покровителя искусств и посмотрел вниз. За всю свою голубиную жизнь ему не приходилось видеть ничего подобного.
«Куда? Откуда? Куда? Откуда?» – загундосил он в недоумении.
Его привычное место между ушами огромного коня на крыше Александрийского театра вдруг ожило… Голубь взлетел…
Под ним шевелилась огромная тёмная масса.
– Тал, старина, ты ничуть
– И ты всё такой же красавец, Терп.
– Привет, Мельп.
– Привет, Эрат.
– Какая сегодня чудесная ночь. Даже лучше, чем в прошлый раз.
– В такую ночь к поэтам прилетают Музы. Грешно спать!
– Надеюсь, что поэты всё-таки спят. Не хотелось бы снова кого-нибудь напугать, а, Тал?
– Всё не можешь забыть события столетней давности, Терп?
– Забыть? Тот господин точно на всю жизнь запомнил. Ха-ха-ха! – заржал Тал.
– Тал, ты неисправим. Смотри, чтобы сегодня без твоих выходок.
– Старый зануда Мельп… Поторопитесь, братья, время до сих пор никто не отменил.
– Вот и дверь!
– Осторожно!
– Береги ноги, Мельп!
– А ты голову, Тал!
– Ох, и не люблю я винтовые лестницы. Развернуться негде.
Квадрига Аполлона маршем спустилась по пожарной лестнице знаменитого театра и вышла на площадь Островского. Через минуту кони оказались на Невском. Было начало четвёртого.
Уже с полчаса над городом висел неправдоподобно белый густой туман. Висел клочьями, то там, то сям.
Страдавший бессонницей бизнесмен Вятский выглянул в окно и никого не увидел. Неудивительно, Невский будто покрыли взбитыми сливками.
«Странно, – подумал бизнесмен, – кому пришло в голову в такой туман кататься на лошадях?»
Стук копыт раздавался отчётливо. Под окнами Вятского он усилился… и постепенно стал удаляться… Невидимые наездники явно направлялись в сторону Летнего сада.
Если бы не туман, Вятский мог бы разглядеть четырёх огромных коней, которые двигались по тротуару, вертели головами и заглядывали в витрины. Движения скакунов были легки и грациозны, на стройных шеях и спинах блестела узорчатая золотая упряжь.
– Ты ли это, старая мохнатая колода?!
– А, косолапое чудовище, здорово!
– Ну, смотри, я тебе в этот раз бока-то намну!
– За сто лет силёнок, небось, поубавилось.
– Эх, шкура ты нечёсаная, рад тебя видеть!
– Дай лапу, Топтыга!
– О-о-о! Ну, кто кого? А? Давай кости разомнём!
– Нет времени. Надо бежать.
– А как чудно-то стало, братец! Всё блестит, сверкает, – сказал один из медведей, озираясь по сторонам.
– Деревьев нет, однако. Городская жизнь! Чуешь?
Медведи замерли. В десяти шагах от них, за непроницаемым слоем тумана, стояли трое юных роллеров и озадаченно пялились на белое облако посреди Разъезжей. Рома, Илья и Стас, уставшие после ночного катания, уже закончили свой маршрут и теперь собирались разъехаться по домам.
– Чё
за фигня? – спросил Рома.– Покатили в объезд, – предложил Илья.
– Да ну! Проедем здесь, – сказал Стас.
– Так не видно ни фига! – возразил Рома.
– Фигня! – сказал Стас и въехал в туман.
Рома с Ильёй переглянулись. Им совсем не хотелось переломать ноги. Стас исчез, в наступившей тишине было слышно, как гремят об асфальт его ролики. Вдруг громыхание прекратилось. Через секунду улица огласилась воплем:
– А-а-а-а!!! Мама!!!
Стас, как ошпаренный, вылетел из тумана, пронёсся мимо друзей, чуть не сбив их с ног, и не останавливаясь, покатил по улице. Рома и Илья решили не выяснять, что его так испугало, и рванули за ним. От усталости не осталось и следа.
Догнать Стаса удалось только за Большой Московской.
– Чё?! – спросил Рома.
– Там медведь был! Настоящий! Клыки – во!
– Ещё скажи – слон! – не поверил Илья.
– Сам ты слон! Посмотрел бы я на тебя, если бы ты нос к носу с медведем столкнулся, – надулся Стас. Впрочем, ему и самому уже стало казаться, что зверь просто померещился.
Домой роллеры покатили всё-таки в объезд.
Медведи тем временем продолжали свой путь.
– Косолапый, зачем напугал парнишку?
– Я не пугал. Я ему улыбнулся.
– Этакое рыло!
– Ладно, ладно. Всё равно мальчонка к утру всё забудет.
– Шу, смотри. Вон они. Свернули направо. Вон уже и Фонтанку видать. Давай, поднажми, старая телега!
– Мне страшно.
– Не говори ерунды, ты же лев.
– Ну и что?
– Львам не бывает страшно. Львам бывает не по себе.
– Не по себе мне бывает, когда я вижу тяжело больных людей. А сейчас мне страшно.
– Чего ты боишься?
– Не чего, а кого. Боюсь здоровых людей. Пьяных боюсь. Боюсь, что меня обидят, накричат, пнут ногой.
– У тебя больное воображение. Ты же лев! Львов не могут просто так, за здорово живёшь, пнуть ногой.
– Мне грустно. Столько несчастий, болезней вокруг.
– Надо спешить. Мосты разведут. Их свели всего на пятнадцать минут.
– Что толку от нас? Мы никому не можем помочь.
– Мы охраняем. Мы сторожим. Мы – Стражи.
– Люди болеют и умирают. А здоровые – жестоки и равнодушны. Мы не можем их охранять от них самих.
– Слушай. На эту тему лучше поговорить со львами-философами. Они всё объяснят. Про равновесие добра и зла в мире.
– Что это за крик? Какой радостный! Чему радоваться ночью?
– Тому, что родился. Здесь же Родильный дом, забыл, что ли? Родился новый человек. В самую короткую ночь года.
– Здорово! У нас никто не рождается. Только умирают.
– Неправда. И выздоравливают. Помнишь, позавчера старушка выписалась? Её с цветами встречали. Ну что ты ноешь? Видишь, мы уже на набережной. Скорей, через Дворцовый!