Суть Руми

В 1258 году Руми лично провёл по улицам Коньи траурную процессию (празднование "урса" - духовного брака великого святого) на похоронах Саладина, кружась в мистическом танце под звуки флейты и барабанный бой.

После смерти Саладина, Хусам Челеби, личный секретарь и любимый ученик Руми занял опустевшее место Друга и духовного наставника. Руми писал, что Хусам был источником вдохновения и тем единственным человеком, кто понимал секретный порядок чтения другого огромного поэтического труда Руми - "Меснави". Он называл Хусама "отражённым светом Истины", памятуя, что тот был учеником Шамса.

Сохранилось предание о том, как началось писание Меснави. Хусам уже давно умолял Руми начать записывать свои поэтические экспромты, однажды, когда они вдвоём гуляли в садах Мирама, Хусам возобновил свои уговоры. В ответ Руми вынул из тюрбана первые 18 строк "Песни Свирели". Так началось 12 летнее сотрудничество Руми и Челеби над "Меснави" - Руми надиктовал Хусаму 6 томов этого гигантского труда.

В Меснави есть фантастические скачки от фольклора к науке, от юмора к экстатической поэзии. Аннемария Шиммел сравнивает структуру "Меснави" с архитектурой медресе - школы дервишей, особенно с сохранившимся до наших дней медресе Каратай, построенном в Конье богатым визирем Каратаем для Руми за несколько лет до начала работы над Меснави. Стены и потолок этого медресе покрыты богатыми куфическими арабесками, настолько усложненными, что только знатоки могут их расшифровать. Дизайн ведёт взор зрителя к куполу, разрисованному под звёздное небо, пока не упрётся в отверстие в его центре. Ночью в это отверстие заглядывают звёзды, отражающиеся от воды в маленьком бассейне, расположенном в центре пола. Это ощущение духовной глубины и интенсивности, переплетенной сложности, растущей из коранических стихов, безграничности и вместе с тем симметричности с центром в прозрачной звёздности бассейна - сродни ощущению от Меснави. Эта метафора удивительно точна. Вся поэзия Руми - это беседа внутри и вне мистической общины его учеников, "сохбет" выходящий за пределы пространства и времени.

Руми умер 17 декабря 1273.

_______________________

* Санаи, Хаким (ум. 1131) великий суфий, придворный поэт эмира Газны, изобрёл стихотворную форму "меснави" (двустишие). Санаи писал дидактические и мистические поэмы, из которых Руми заимствовал много образов, строф и сюжетов, особенно из книги "Сад Истины". Руми восхищался кажущейся "приземлённостью" стиля Санаи и указывал, что даже скабрёзные анекдоты можно использовать для наставлений. Это нашло отражение в Книге V "Меснави", где помещено множество подобных анекдотов и толкований к ним. Санаи автор знаменитой притчи "Слепец и Слон" (впрочем, заимствованной им у индусов), которую Руми видоизменил в притчу о нескольких людях в тёмной комнате, пытающихся описать слона.

** Аттар, Фаридэддин (1119 - 1230), великий суфий, парфюмер, врач и поэт, автор знаменитой поэмы "Разговор Птиц". Аттар, живший в Дамаске, встретил Руми, которому тогда было 12 лет, и его отца на их пути из Хорезма в Турцию, в эмиграцию. Аттар немедленно распознал духовный потенциал Руми, сказав о почтительно идущем позади отца ребёнке: "Океан следует за морем". Он подарил мальчику рукопись собственной книги "Астранамэ", о мучениях души в материальном мире.

*** Шамс ("солнце", на фарси) из Тебриза - духовный наставник Руми. Почти любое упоминание о солнце или солнечном свете в поэзии Руми это воспоминание о Шамсе из Тебриза. Многие сохранившиеся подробности о жизни Шамса собраны в книге Аннемарии Шиммел "Триумфальное Солнце" стр. 16 - 25.

**** Аннемария Шиммел - известная современная исследовательница, посвятившая более 40 лет изучению творчества Руми, автор книг "Триумфальное солнце: изучение трудов Джелаледдина Руми" (1978) и "Я - Ветер, Ты - Огонь: Жизнь и Труды Руми" (1992), ставших классикой румиведения

Карл Эрнст, "О ПОЭТИКЕ РУМИ", гл. 19 из книги "Суфизм"

Разговор о персидской мистической поэзии невозможен без упоминания Руми - автора огромного собрания лирических стихов «Диван Шамса Тебризского», а также мистической эпической «Поэмы о сути всего сущего (Месневи)».

История его службы проповедником и богословом, встречи с загадочным дервишем Шамсэддином из Тебриза и последующего превращения в выдающегося мистика и поэта до сих пор живо обсуждается экспертами и любителями поэзии. Смысл этой истории – наглядная демонстрация того, что никто не застрахован от внезапного зова судьбы, раз нищий странствующий дервиш (Шамсэддин) мог бесповоротно изменить жизнь высокопоставленного и уважаемого суфия (Руми).

Как и в случае с Хафизом и Ибн аль-Фаридом, в Новое Время стихи Руми часто прочитываются, как отражение его личного мистического опыта. Однако, в прежние времена его поэзия воспринималась иначе, как изложение суфийского учения.

Подобно поэзии Ибн аль-Фарида, поэзия Руми (особенно «Месневи») нередко воспринималась сквозь призму метафизики Ибн аль-Араби. Понимание этих толкований, отражающих, в частности, значение самой поэзии, облегчают замечания, сделанные Руми и сохранившиеся в записях его бесед.

Например, Руми указывал, что ему лично поэзия претила; он уподоблял сочинение стихов приготовлению требухи, подстраиваясь под вкусы гостей. Учитывая огромное количество написанных им стихотворений, к подобному заявлению, пожалуй, следует отнестись с недоверием.

Порицание поэзии схоже с частыми и страстными мольбами о тишине, которыми завершается почти тысяча его лирических стихотворений. Этими риторическими фигурами Руми указывает на разрыв между языковыми возможностями и потребностью адекватного выражения Истины. Подобно всякой апофатической теологии, указывающей на запредельность Божественного, поэзия Руми отвечает запросам взыскующих, находя свое лучшее выражение в сопровождении традиционной суфийской музыки.

Следует подчеркнуть, что хотя, как и Хафиз, Руми стремился писать в рамках литературных условностей, но он не служил придворным поэтом и поэтому по-настоящему свободно, как никто другой, обращался с поэзией. Поэты того времени подписывали собственные стихи личным псевдонимом, Руми же вместо этого нередко использовал имя своего мистического наставника, яркий пример - название собрания его лирики: «Диван Шамса Тебризского».

Он забавлялся бессмысленными словами, каламбурами, украшал свои стихи музыкальной и танцевальной символикой. Вместе с тем Руми был невероятно ученым человеком, и многие места в «Месневи» требуют подробных комментариев специалистов.

Подобно Хафизу, он часто цитирует и перелагает знаменитые строки ранних поэтов.

В качестве примера можно взять газель, начинающуюся со строки: «Говорят, что умер Санаи», которая, косвенно побуждает читателя видеть в суфийском поэте Санаи современника Руми. Это стихотворение не является откликом на современное Руми событие (Санаи умер в 1131 году, задолго до рождения Руми), однако, оно построено по образцу стихотворения, написанного тремя веками ранее на смерть другого великого поэта Рудаки (ок. 860 - 941). Руми, конечно, был знаком с огромным богатством преданий, которым пользовались Аттар и другии суфии в своих мистических поэмах.

Он также показывает свою осведомленность в классической арабской поэзии, особенно ценя стихи аль-Мутанабби (916 - 965).

Особенно трудно передать в переводе такую черту персидской поэзии, как её двуязычный характер. Около пятидесяти процентов словаря персидского языка заимствовано из арабского, и в стихах Руми часто встречаются целые предложения и даже строфы, написанные по-арабски. Это особенно заметно в таких местах, как вступление к «Месневи» (1:128 - 129), когда после просьбы Хусама, ученика Руми, рассказать о Шамсе, тот переходит на чистый арабский - величественный язык Корана, язык пылкой любви:

Не беспокой меня, ибо я растворился!

Мои мысли изгнаны, посему я не могу

Подсчитывать твои восхваления.

Что бы ни говорили непросветлённые,

Всё тщета, и неважно,

Как они рисуются и пыжатся.

Одна только мысль о Шамсе вызывала в Руми состояние растворения, уничтожения «эго», подчеркиваемое цитированием Пророка Мухаммада, когда тот напрямую обращался к Богу и признавался в неспособности описывать бесконечное. Это можно было бы сделать, лишь перейдя на более высокий регистр - арабский язык - ввиду его нерасторжимой связи с Кораном и классической арабской поэзией. Публика, для которой Руми писал такие строки, очевидно, была сведуща в литературных условностях и персидского и арабского языков, религиозной исламской традиции и особого словаря суфизма, созданного на протяжении столетий.