Сварогов

Он, как мученик, погиб.

Армянин, носильщик жалкий,

Робко жался в стороне, --

И его убили палкой,

Мозг разбрызгав по стене.

XXIX

Вот другой... в безумье диком

Он бежал от двух солдат

И стрелял, не целясь, с криком,

Вправо, влево и назад.

В страшных воплях, в шуме рати

Смерть неслась во все концы...

Вдруг у Дмитрия в Галате

Лошадь взяли под уздцы.

– - Стой! Кто едет?

– - Как в стихии

Потонув, стеснен толпой,

Дмитрий видел лица злые,

Камни, палки пред собой...

– - Чех-елдан!* - он крикнул. В феске

Подхватил Мамут: "Алла!".

И, услышав окрик резкий,

Чернь, волнуясь, отошла.

_____________

*) "Чех-елдан!" - по-турецки "Прочь с дороги!".

XXX

В улице близ Перу свалка,

Арнауты, блеск штыков...

Раздавалась перепалка

С улицы и из домов...

В окна целились солдаты,

Отвечали в окнах им,

Крики, выстрелов раскаты,

Стоны раненых и дым.

Каждый дом здесь брали с бою.

И под пулями в огне

Дмитрий пролетел стрелою,

Наклоняясь на коне.

В Перу тихо, но в отеле

Дмитрию на громкий стук

Дверь открыли еле-еле, --

Всюду ужас был, испуг...

XXXI

Все же черни своевольства

Стихли здесь, и окон ряд

В сад английского посольства

Выходил, -- в прелестный сад.

Здесь порой под темным миртом

Дипломат целует мисс

Меж политикой и флиртом...

Розы, лавры, кипарис

Здесь цветут, востоком вея.

Но и тут царил испуг:

В эту ночь Варфоломея

Поцелуев стихнул звук.

Слышалось в ночном молчанье,

В вертограде англичан,

Лишь Иудино лобзанье,

Предававшее армян.

XXXII

Дмитрий в сад открыл окошко,

Подавив волненья бред.

В зелени вилась дорожка,

И таился лунный свет.

Занят Дмитрием в отеле

Был в три комнаты салон.

Жирандоли две горели,

Кабинет был освещен.

Отблеск света был в гостиной,

Спальная была темна, --

Лишь в трюмо аркадой длинной

Комнат даль отражена.

Дмитрий с книгой сел в качалке.

Вдалеке, в тиши ночной,

Сторожей стучали палки

В звонкий камень мостовой.

ХХХIII

Книгу Иова читая,

Дмитрий думал: "О, блажен

Иов был! Что жизнь былая?

Бог послал ему взамен

Злых несчастий счастье снова,

И утраченных детей

Заменили для Иова

Семь прекрасных сыновей.

Награжденный вновь стадами

И верблюдов, и волов,

Умер он, насытясь днями...

Счастлив праведный Иов!

Для меня ж былое вечно,

Ряд несчастий и утрат

Не забуду я беспечно,

Их ничем не заменят!

XXXIV

Дорогих, погибших, милых

Слишком я любил, и вот,

Иовом я быть не в силах,

Счастья жизнь мне не пошлет!

Оживают сердца муки,

Встанут тени из могил

И ко мне протянут руки:

"Воротись, ты нас любил!"

Поняла ли Анна это?

Я не мог быть счастлив вновь...

В новом блеске жизни, света,

Возрождается ль любовь?

Нет прошедшему возврата,

Снов былых не воскресить,

Счастья бывшего когда-то

Счастьем вновь не заменить!

XXXV

Дмитрий опустил ресницы,

Полный горьких дум былых,

И перевернув страницы,

Снова прочитал на них:

"Люди мудрствовали сами

И неправо говорят:

Увенчаемся цветами,

Быстро вянет роз наряд!

Блага мира -- цвет весенний,

Кратко счастье юных лет...

Жизнь -- лишь прохожденье тени,

Смерть близка, возврата нет!

"Да, как юность, жизнь прекрасна!
–

Дмитрий думал: - Счастлив тот,

Кто, не мудрствуя напрасно,

Из цветов венок совьет!

XXXVI

Жалок тот, кто в день весенний,

Преждевременно устав,

Только прохожденье тени

Видит в жизни. Он неправ!

Для меня завяли розы

Прежде, чем я их сорвал...

Мир любил я, счастья грезы,

Солнце, моря синий вал...

Но предвидел смерть я рано...

Есть ли смерть? Из тьмы времен

Нам пророчески-туманно

Возвещает Соломон:

"Смерть не создал Всемогущий

И не радуется Он,

Если гибнет мир живущий.

Мир для жизни сотворен".

XXXVII

Да, рожденное, конечно,

Не для смерти рождено!

Неужели в тьме предвечной

Нам исчезнуть суждено?

Как? Чтоб в хаосе, в тумане

Мысль погасла, с тьмой слилась?

Чтобы дух исчез в Нирване,

Во вселенной растворясь?

Для того ль в своем горниле

Жизнь ковала смелый дух?