Сварогов

Мечут жемчуг и лазурь.

X

И Стамбул, венчанный славой,

Здесь чалму свою склонил,

И в Босфоре, величавый,

Он мечети отразил, --

Минареты их седые,

Башни с греческой стеной,

Древний храм святой Софии

С мусульманскою луной.

Берега двух стран здесь близки.

Блещут в солнечном луче

Их дворцы и обелиски,

И киоск Долма-Бахче.

На развалинах Царь-Града

Сказочный Восток возник,

Но его Шехерезада

Досказала в этот миг.

XI

Дмитрий здесь застал волненья,

Смерть таилася в тени,

И убийства, избиенья,

Приближались злые дни.

Дни и ночь Варфоломея...

Нет, страшней: пред ночью той,

Содрогнулся бы, бледнея,

Сам Варфоломей святой.

Уж давно потворством власти

Против гибнущих армян

Разжигались злые страсти

Фанатичных мусульман.

Чернь роптала, шли патрули,

Слухов улица полна,

Но была во всем Стамбуле

Перед бурей тишина.

ХII

Город смерти и развалин

Дышит кровью и тоской...

Как прекрасен и печален

Он в истории людской!

Дни коварной Византии,

Преступлений тайных ряд...

Магомет, вступив впервые,

Залил кровью Цареград...

Мрачный труп Палеолога,

Дни побед -- кровавый сон!

У султанского порога

Янычаров страшный стон...

Умер здесь Мицкевич славный,

Умер бедный Адамьян,

И в истории недавней

Смерть замученных армян!

ХIII

В Пера номер взяв в отеле

И оставив вещи тут,

Марко разыскать хотели

Тотчас Дмитрий и Мамут.

Марко -- их знакомец старый,

Черногорец-проводник -

Жил в Галате, где базары.

Дмитрий с ним бродить привык.

Был в Галате шум продажи.

Там по улицам крутым

Окна во втором этаже

Выступали над другим.

Переходы, переулки

И кофеен полумрак,

Шум движенья, окрик гулкий,

Море фесок, тьма собак.

XIV

Шли арабы, сербы, турки,

Под ружьем шел караул...

Грек сновал, торговец юркий,

Вез муллу дородный мул.

Стройный курд, в чалму одетый

И в наряде голубом,

Ятаган и пистолеты

Выставлял за кушаком.

Негр громадный, гаер старый,

Потный, точно в ваксе весь,

С неуклюжею гитарой

Танцевал то там, то здесь.

Ведьмы старые, гречанки

Зазывали на крыльцо,

И мелькала тень турчанки,

В черном вся, закрыв лицо.

XV

Но на всем был вид тревоги.

Окна сумрачно глядят --

Все в решетке, как в остроге,

И дверей железных ряд.

И в одну из них затвором

Звонко постучал Мамут.

Нет конца переговорам,

Цепью брякнули... Идут!

Марко вышел в шапке черной,

Фустанелле с кушаком,

В шитой курточки узорной,

С револьвером и ножом.

Подозрительный и смелый

В пришлецов свой взгляд вперив,

Черногорец загорелый

Живописно был красив.

XVI

– - Здравствуй!
– Дмитрий рассмеялся, -

Марко, не узнал? Смотри!

Я с тобою не видался,

Вероятно, года три!

Но уже признав знакомых,

Марко весело кивнул...

Вводит их... в пустых хоромах

Стол накрыт, подвинут стул.

Подается угощенье,

И, как водится всегда,

Из айвы и роз варенье

И холодная вода.

Смех, приветствия, расспросы:

Стали в городе дела,

На армян здесь смотрят косо...

– - Где Атина?
– - Умерла!

ХVII

Дмитрий, думая остаться

Здесь недолго, под конец

Нынче же решил собраться

В Семибашенный дворец.

Лошадей наняв, все трое, --

Дмитрий, Марко и Мамут, --

За предместье городское

Выехали. Путь был крут.

И чернея величаво,

Мхом седым опушены,

Bcе в зубцах тянулись справа

Башни греческой стены.

Дальше поле зеленело,

Где жилища, где сады,

И виднелась без предела

Голубая зыбь воды.

XVIII

Семь высоких, мрачных башен

Рисовались в синей мгле:

Был таинствен, тих и страшен

Великан Ени-Хулэ.

Но сверкая на просторе,

За темнеющим дворцом

Блещет Мраморное море

Золотым своим кольцом.

Словно перстень драгоценный

Там Элладой обронен,

И хранит свой неизменный,

Чудный блеск сквозь даль времен.

На холме зеленом стоя,

Дмитрий смотрит, грусти полн,

На сиянье золотое

И бегущий отблеск волн.

XIX

Солнце за море садилось,

Вдалеке синел Босфор,

Уходили в небо, мнилось,

Очертанья смутных гор...

И меж них Олимп Вифинский,

Первозданный храм богов,

Встал туманный, исполинский,

В белом облаке снегов.

Дмитрий смотрит, в тайном горе

Оторвать не может глаз,