Свеча в буре

Воспоминание следовало за воспоминанием, каждое из них было таким же реальным, как и в тот момент, пока Йим не взглянула на себя глазами Хонуса. Она сидела у повозки Хамина, грелась у костра, оттирая с ног засохшую грязь. И тут ее охватило чувство, которого она никогда раньше не испытывала, – чувство, превосходящее ее воображение. Оно было похоже на радость, но это было нечто большее. Его сила и глубина были ошеломляющими. Оно было нежным и одновременно сильным, возвышенным и первобытным, благоговейным и головокружительным. До этого момента любовь была лишь словом. Внезапно она стала реальностью, и Йим ощутила всю ее полноту.

Вся сущность Хонуса омывала Йим, когда она узнавала его самые сокровенные тайны. Она чувствовала его тоску, его сомнения, его боль и одиночество, как будто они были ее собственными. Она держала его жену, когда та умирала у него на руках. Она пережила ужас битвы. Она тосковала по отсутствующим родителям Хонуса. Она обожала Теодуса и оплакивала его. Она бушевала. Она плакала. Она занималась любовью. Она убивала.

Последнее воспоминание было самым сильным. Хонус был в залитом лунным светом саду разрушенного храма. Йим видел ее лицо таким, каким видел его Хонус, когда она ослабила бдительность и открыла ему свое внутреннее «я». Пока Хонус изучал ее, он разрывался между желанием обладать ею и своим долгом перед богиней. Затем, заглянув в ее глаза, он почувствовал, что они примирились, и омылся святостью. Этот момент определил Хонуса. И пронизывала его, как чистая нота далекой песни, любовь. Любовь к ней.

Затем, обняв всю душу Хонуса, Йим вернулась в мир живых. Она потратила почти все силы, чтобы открыть веки. Она с изумлением смотрела на поляну, которая казалась ей слишком яркой и зеленой. Затем она заставила себя дышать. Воздух, насыщенный ароматом жизни, напоминал густой бульон, и вдыхать его было так же трудно. Йим чувствовала грязь, травы, пот и множество других запахов, некоторые ароматные, некоторые резкие.

Затем Йим посмотрела на Хонуса. Он оставался серым и неподвижным, но интуиция подсказала ей, что делать. Она прижалась губами к холодному рту Хонуса и выдохнула. Выдохнув, Йим почувствовала, как тепло возвращается к нему, а потом уходит от нее. Жизнь вытекала из ее тела, пока каждая его часть не стала ледяной. Йим было все равно, даже когда мир почернел перед ее открытыми глазами.

Гатт не знал, сколько времени потребуется яду на его клинке, чтобы убить человека. Он знал только, что это займет немало времени, и ему не хотелось снова сражаться с Хонусом. В их первом бою он имел преимущество, поскольку Хонус видел яд, нарисованный на клинке Гатта. Это заставило его выбрать консервативную тактику. Тем не менее, Хонус успешно защитил Йим, и она избежала правосудия Карм.

Во время второй встречи Хонус сражался более агрессивно, и Гатт получил несколько ран. Хонус понял, что обречен, когда я порезал ему руку, подумал Гатт. Вот почему он прервал бой и побежал к своей шлюхе. Гатт печально покачал головой. Даже умирая, он оставался рабом Йим. Это был бесславный конец для некогда достойного человека.

Гатт искренне жалел, что убил Хонуса. Другое дело – Йим. Перевязывая свои раны, Гатт винил в них Йим, а не Хонуса. Ни одна из ран не была смертельной, хотя на левое плечо пришлось наложить швы, которые Гатт стоически зашил. Порез на носу был самым незначительным, но и самым раздражающим, потому что кровь из него не переставала идти. Продолжая вытирать кровь, Гатт представлял, как отрубает нос Йим. Это привело к мысли о медленной смерти от множества маленьких порезов. Она не заслуживает меньшего. Но после медитации Гатт успокоился и решил, что наказывать Йим должна Карм. Он был всего лишь Сарфом. Его единственной обязанностью было отправить Йим на суд. Он решил сделать это милосердно и скоро.

Когда солнце село, Гатт решил, что прошло достаточно времени, и стал искать след Хонуса. Его было легко найти и легко идти по нему, настолько легко, что он мог бежать по нему трусцой. Он предполагал, что Йим уже давно покинула Хонуса, но его тело станет отправной точкой для ее поиска. Если повезет, он найдет колдунью до наступления ночи. Если же нет, то вряд ли на это уйдет больше дня.

Пробежав некоторое время, Гатт с удивлением услышал в лесу всхлипывания. Он остановился и прислушался. Звук был глубоким и низким, и он решил, что Йим зарыдала до хрипоты. Ему и в голову не приходило, что у шлюхи могут быть чувства к Хонусу. Она плачет, потому что знает, что обречена.

Гатт поспешил дальше, полный решимости закончить дело. Он ворвался на поляну и обнаружил там две фигуры в голубых одеждах: одна лежала на земле, а другая плакала. Это зрелище привело его в замешательство: ведь пепельнолицей, лежащей на земле, была Йим, а не Хонус. Затем Хонус поднял голову и вскочил на ноги. Меч был выхвачен еще до того, как он поднялся на ноги. Лезвие мелькнуло вокруг него в дымке смертоносного металла, а его лицо было ужасно.

13

Одиноко плавая в прохладной темноте, Йим чувствовала на лице теплые капли дождя. Ощущение того, что они бьют по щекам и стекают по коже, потянуло Йим к их источнику – живому миру. Она открыла глаза и увидела склонившегося над ней Хонуса. Его лицо освещали огненные блики, а теплый дождь был его слезами.

Долгое время Йим могла лишь смотреть на Хонуса, переживая его страсть и преданность. Наконец-то она поняла его любовь, и это зажгло в ней то же чувство. Все ее открытия послужили разжиганием пламени. С внезапностью удара молнии любовь расцвела и поглотила ее. Затем один только вид Хонуса вызвал прилив радости. Он казался преображенным, но Йим знала, что он не изменился. Изменилась она. Йим протянула обе руки, чтобы коснуться его лица, и от его прикосновения у нее захватило дух. Поглаживание лица Хонуса только усилило желание Йим, и она притянула его к себе, пока их губы не встретились.

На этот раз Йим точно знала, что делать. Повинуясь воспоминаниям Хонуса, она провела языком по его губам, исследуя рот и наслаждаясь теплой, влажной близостью поцелуя. На мгновение Хонус выглядел совершенно удивленным, но быстро откликнулся. И тут Йим показалось, что они столкнулись, как две волны, такой силы была их встреча. Это потрясло ее, как удар грома. Они обнялись, прижавшись друг к другу, словно могли каким-то образом слиться в одно целое. Все существование Йим стало Хонусом. Он опьянил ее. Он был любимым и любящим. Она наслаждалась его видом, его прикосновениями, его запахом, его вкусом, каждым его звуком – от дыхания до биения сердца. Так вот она какая, любовь, подумала Йим. Она была уверена, что это дар Карм.

В ослабленном состоянии Йим страсть быстро овладела ею. Поцелуи и объятия привели ее в состояние изнуренного блаженства. Вскоре все, чего она желала, – это уснуть в объятиях Хонуса. Хонус, казалось, все понял: он натянул на них обоих свой плащ и обнял ее. Йим вздохнула, как усталый ребенок, пробормотала «Хонус» и закрыла глаза. Последнее, что она почувствовала, – это как Хонус зарывается лицом в ее волосы, повторяя ее имя. Его голос был таким мягким и нежным, что казалось, будто он молится. От этого по ее позвоночнику пробежали мурашки.

***

Дайджен оставался Рангаром, но после отъезда Гатта из Бремвена стал жить роскошно. Он перебрался в Дворцовый округ, где снял апартаменты неподалеку от Черного храма. Как Святейший, он велел повиноваться жрецам храма, которые снабжали его золотом для кошелька и девственницами для постели. После первой ночи, проведенной в городе, Дайджен посетил храм лишь однажды. Это было сделано для того, чтобы принести в жертву ребенка, чтобы он мог спокойно общаться со своим богом. Из этого сеанса он узнал, что события развиваются успешно. В ту ночь Гатт был в одном дне пути от Йим и Хонуса. Дайджен также узнал, что армия лорда Бахла находится в Западном Пределе и движется на юг, к Аверену. Жрецы уже сеяли раздор по всей горной провинции. Вскоре туда прибудет лорд Бахл и соберет урожай.