Свеча в буре

Йим еще некоторое время оставалась на камне, но мысли ее были загнанными в клетку зверьками, которые бегали по кругу. Она любила и Хонуса, и Карм, и получить одного из них могла, только отринув другого. В конце концов, устав от раздумий, Йим перешла ручей вброд, чтобы найти Хонуса и обнажить перед ним свое сердце.

* * *

В центре поляны лежала огромная куча веток и сухого хвороста. На ней лежал Гатт, с видом мирной смерти. Хонуса нигде не было. Йим ждала его, и уходящее время усугубляло ее несчастье. Хонус вернулся только в середине дня. Он нес трех фазанов и широко улыбался, пока не поймал страдальческий взгляд Йим. Его улыбка исчезла.

– Йим, в чем дело?

– Хонус, я должна тебе кое-что сказать. – Йим увидела озабоченность на лице Хонуса и почувствовала, что он никогда не выглядел так прекрасно. Слова на мгновение покинули ее, и она просто смотрела на него, охваченная тоской. Хонус терпеливо ждал, пока она придет в себя. – Хонус, ты знаешь, что я Избранная.

– Да.

– Ты считаешь, что это нечто святое. Но это не так. Карм дала мне задание. Если я его выполню, будет достигнуто какое-то благо. Моя ценность заключается только в этом. Я лишь сосуд, а не вино.

– Кармаматус...

– Пожалуйста, Хонус, дай мне закончить. Я так много от тебя скрывала. – Йим почувствовала, как у нее сжимается горло, и изо всех сил старалась не заплакать. – Я сожалею об этом. Я поклялась хранить тайну, но теперь... теперь, когда между нами все изменилось и... О Хонус! Мне нужна твоя сила, как никогда.

Хонус поклонился.

– Она у тебя есть, Кармаматус. Будь уверена в этом.

– Я должна родить ребенка. Карм покажет, кто будет отцом. Пока она этого не сделала. Пока она этого не сделает, я не могу вступать в брак ни с кем. – Йим заметила удивление на лице Хонуса. – Да, я солгала тебе. Я девственница и должна ею оставаться.

– А вчера вечером... сегодня утром...

– Ошибки.

– Понятно.

– Я никогда раньше не любила мужчин. Я не предвидела, какой путь пройдет любовь. Но теперь, когда я люблю, я должна думать только о своем долге.

– Если твой долг – родить ребенка, зачем тебе браться за поиски Теодуса?

– Карм велела мне идти по его стопам. Какое-то время я думала, что они приведут к человеку, который станет отцом моего ребенка, но теперь я не уверена. Мои видения редко имеют смысл. Я даже не могу прочесть твои руны. Тебе следует оставить меня. Я не гожусь для того, чтобы вести тебя.

– Я твой Сарф. Тебе нет нужды направлять меня.

– Но мы не должны быть вместе!

– Потому что ты должна оставаться нетронутой? Йим, можно любить целомудренно. Я тому доказательство.

Йим слабо улыбнулась.

– Теперь я понимаю твои мучения.

Хонус нежно обнял Йим.

– Бывает трудно, но бывают и хорошие времена.

Йим вздрогнула, потом снова обняла Хонуса.

– Я боюсь, что буду слабой.

– Ты никогда не была такой, Кармаматус.

Хонус поцеловал Йим в лоб.

– А Теодус хорошо научил меня одной вещи: Настоящая любовь никогда не бывает слабой.

***

В глубине Черного храма находилась комната, о которой знали немногие жрецы, и еще меньше тех, кто в нее когда-либо входил. Она была построена глубоко под землей, так что дневной свет никогда не достигал ее стен из мрачного базальта. Когда железная дверь комнаты закрывалась, а лампа гасла, в ней наступала абсолютная темнота. Неровные стены уходили внутрь, в остальном комната была без особенностей, если не считать круга, вырезанного в каменном полу и образующего неглубокую впадину.

Дайджен вошел в комнату, откинув глубокий капюшон, скрывавший его постаревшее лицо. Горела единственная масляная лампа, наполняя холодный воздух едким дымом. В ее бледном свете виднелся маленький мальчик, одетый в тунику раба, который лежал на полу и дрожал. Его запястья были связаны, как и лодыжки. Он в ужасе смотрел на Святейшего, и его учащенное дыхание было заметно в потустороннем холоде комнаты.

Окружающая обстановка была для Дайджена новой, но ритуал, который он должен был совершить, был ему знаком. Он достал из мантии кинжал и быстро расправился с жертвой, зажав горло жертвы над желобом, чтобы кровь стекала в него. Когда на полу появился багровый круг, Святейший шагнул под его защиту. Там он опустился на колени и послал свои мысли на Темный Путь, чтобы призвать своего хозяина. Пожиратель окинул взором весь мир, и никто не мог укрыться от его злобы. Скоро Дайджен узнает, где искать Йим.

***

Последние лучи солнца залили поляну радужным светом, когда Хонус прикоснулся горящей веткой к костру Гатта. Пламя быстро распространилось от этого места. Прежде чем оно охватило мертвого сарфа, Хонус вогнал острие меча Гатта глубоко в землю. Он поставил обутую в сандалию ногу на середину очищенного от яда клинка и ухватился за рукоять. Потянув обеими руками и толкнув ногой, он согнул клинок, пока тот не сломался. Хонус положил сломанный меч на грудь Гатта, а затем отошел от нарастающего жара костра.

– Теперь Носитель обращается к Карм, – сказал он.

– Что я должна сказать?

– То, что придет тебе в голову.

Йим некоторое время смотрела на темную фигуру в клубящемся пламени, прежде чем заговорить.

– Его звали Гатт. Он был Сарфом. Он пытался убить меня. Это все, что я о нем знаю. Я надеюсь, что ты проявишь к нему милосердие, потому что... – Йим сделала долгую паузу, собираясь с мыслями. – Потому что он, вероятно, не мог видеть, как совершаются поступки. Руководствуется ли он твоей волей? Тебе виднее, но я думаю, что ему было не так легко. Бывает трудно определить правильный путь. Очень трудно. Я знаю, ибо в этом я похожа на Гатта. Поэтому прошу тебя, прояви к нему милосердие, если он ошибся, как я надеюсь, что ты проявишь милосердие ко мне.

Хонус посмотрел на Йим, желая возразить ей и сказать, что она не похожа на Гатта. Но, увидев, как по ее щекам текут слезы, он понял, что ее слова прозвучали искренне, и придержал язык.

***

Наступила ночь, когда Дайджен, пошатываясь, вышел из подземной камеры. Капюшон скрывал его лицо от посторонних глаз, когда он спешил покинуть храм. Поэтому никто из священников не заметил его отрешенного лица и не стал гадать, чем оно вызвано. Некоторое время Дайжен бродил по темным улицам, почти не осознавая, где находится. Он чувствовал себя моряком, выброшенным на берег бушующим штормом, но вместо ветра и волн потусторонние силы били его, пока он укрывался в кольце крови. Казалось, что это испытание может закончиться только его гибелью, но каким-то образом он выжил. Нечто боролось со своим хозяином в темной комнате, и этот поединок едва не лишил Дайджена рассудка. Невидимые силы были настолько мощными, что воздействовали на его разум, как физические удары. Каждое нападение с той или иной стороны было агонией, хлопаньем всепроникающей боли, от которой он терял сознание и его тошнило.

Когда схватка наконец утихла, Дайджен почувствовал глубокое беспокойство. Он всегда считал Пожирателя всемогущим – неизбежным властелином мира. Однако в этой темной комнате он только что ощутил, что власть его хозяина поставлена под сомнение. После резни в храме Карм он не верил, что такое возможно. Для него Карм была божеством для слабаков, дарующим лишь бесполезные дары. Никто из ее последователей не мог обмануть смерть, колдовать или воспламенять разум людей. Однако какая-то сила помешала его хозяину, и Дайджен был уверен, что это богиня.