Свеча в буре
Шрифт:
Дайджен ожидал, что дело с Йим скоро будет завершено. Возможно, уже сегодня вечером, подумал он. Хотя пребывание в столице доставляло ему удовольствие, Дайджену не терпелось поскорее отправиться к лорду Бахлу. Вторжение в этом году было предвкушением. Близились последние времена, и весь Черный Храм был охвачен разговорами о Восходе. Дайджен лучше любого священника знал, что эти слухи – не просто пустые надежды. Прилив крови скоро смоет старый мир. Тогда Пожиратель вырвется из своего смертного сосуда и вольется в мир живых, чтобы править и возносить верных к славе. Дайджен причислял себя к верующим, и он хотел присутствовать в тот знаменательный день. Если резня в Аверене будет развиваться так, как хотелось бы, это может произойти и здесь.
Эта
Дайжен зажег несколько свечей, закрыл дверь и сел на кровать. Девушка осталась стоять, отводя глаза.
– Посмотри на меня! – рявкнул Дайджен. Девушка повиновалась. Дайджен заглянул в ее темные глаза, и его возбудил ее страх. Он находил ужас отличным афродизиаком.
– Разденься для меня, – приказал он.
Лицо девушки покраснело, но она осталась неподвижной, как олененок перед тигром.
– Немедленно!
Девушка наклонилась, чтобы снять сандалии, и делала это как можно медленнее.
Когда она осталась босиком, Дайджен улыбнулся и сказал:
– Теперь сними платье.
Платье имело лиф с длинным рядом пуговиц спереди. Рука девушки поднялась к самой верхней, но тут же замерла, застонав.
– Ты слышала меня, – сказал Дайжен низким, угрожающим тоном. – Ты знаешь, что произойдет, если я буду недоволен.
Руки девушки задрожали, но она начала расстегивать пуговицы. Она работала над ними медленно. Дайджен не возражал, поскольку это оттягивало ее унижение. Она успела расстегнуть семь пуговиц, когда в закрытой комнате поднялся порыв холодного ветра и погасил все свечи. Прежде чем Дайджен успел среагировать, ледяная волна ударила его по телу и прошла сквозь него. От силы удара у него перехватило дыхание, и он почувствовал мучительную боль. Задыхаясь, он рухнул на пол. Болела каждая его часть. Кожу жгло, все мышцы свело судорогой, каждый сустав пульсировал. Когда Дайджен слабо корчился на полу, дверь открылась, и на него хлынул свет из внешней комнаты. Девушка стояла, держа в руках дверную ручку, и смотрела на него с ужасом и недоверием.
– Иди сюда, – сказал Дайджен. Его голос звучал неестественно для его ушей. Девушка колебалась лишь мгновение, а затем бросилась бежать, оставив позади свои сандалии. Некоторое время Дайжен лежал, скорчившись на полу, пока его боль не утихла. Он осознал, что изменился не только его голос, но и руки. На них выступили вены, костяшки пальцев увеличились, а кожа перестала быть плотной и гладкой. От одного только вида этих рук у него по спине пробежал холодок.
Дайен медленно поднялся, так как его суставы затекли и болели. В снятых им комнатах не было зеркал, но в коридоре постоялого двора имелось одно. С трепетом он направился к нему. Подойдя к листу полированной бронзы, он не сразу узнал свое отражение. Более восьмидесяти лет Дайжен выглядел человеком лет двадцати. Поэтому лицо в зеркале показалось ему древним, хотя это был человек позднего среднего возраста. Дайжен с ужасом рассматривал каждую морщинку. У него появились впадины под подбородком и мешки под глазами. Его волосы поредели и поредели, а белые пряди смешались с загорелыми. Объективный наблюдатель назвал бы отраженное в зеркале лицо «жестким», но не некрасивым. Но Дайджен привык к свежим молодым лицам. Его тошнило и унижало это зрелище.
По этому взгляду Дайжен понял, что его затея с Сарфом провалилась. Это мое наказание, подумал он. Отныне его плоть будет нести на себе отпечаток недовольства хозяина. Это будет служить напоминанием и предупреждением. Он был умен, но ум и самоуверенность погубили его. Поскольку Пожирателю было чуждо милосердие, тот факт, что Дайджен все еще жив, доказывал, что он по-прежнему был призван убить Йим. Дайжен
направил все свои мысли и энергию на выполнение этой задачи. Его безжалостный бог не требовал ничего другого.***
Йим резко проснулась и села прямо. «Гатт!» Она оглядела поляну. В предрассветном свете каждая тень выглядела угрожающе.
– Спокойно, – сказал Хонус, его голос был еще мягким от сна. – Он убит.
Йим успокоилась и снова легла, но ей не спалось. Вчерашние события казались ей ярким сном, в котором присутствовала нереальность. Неужели я действительно поцеловала Хонуса? Это казалось дерзким поступком, но Йим была уверена, что сделала это, потому что хотела сделать это снова. Когда Хонус снова накинул на нее плащ, она повернулась к нему лицом. Близость Хонуса одновременно возбуждала и отвлекала, но Йим чувствовала, что сначала ей следует узнать, помнит ли он о ее поступке.
– Вчера все перепуталось, – сказала она тоном, который, как она надеялась, выражал недоумение. – Что случилось?
– Твоя путаница не может быть сильнее моей. Я помню, что умер, и... – Хонус покачал головой. – Это бессмысленно. Но потом я ожил, и ты была рядом со мной, такая бледная и холодная, что я боялся, что ты променяла свою жизнь на мою.
– Не говори глупостей. Как я могла сделать такое?
– Но я умер. Я уверен в этом. И... – Голос Хонуса приобрел оттенок благоговения. – Теперь я помню. Я чувствовал присутствие. И ты.
– Что? Похитила тебя с Темного Пути? – Йим заставила себя рассмеяться. – Тебе это только приснилось. Когда я вернулась, ты был не в себе.
– Я не помню, чтобы ты возвращалась. Только свою смерть.
– Ты бы умер по-настоящему, если бы я не высосала яд из твоей раны.
– Но почему ты вернулся? Ты обещала бежать.
– С каких это пор Носители подчиняются своим сарфам? К счастью для тебя, я пришла в себя. Но от яда меня затошнило, и я упала в обморок.
– А потом я проснулся. Это если мне действительно приснилась моя смерть.
– Конечно, снилась. Теперь расскажите мне о Гатте.
– Гатт прибыл сразу после захода солнца. – Хонус мрачно улыбнулся. – Он был удивлен, увидев меня.
– Значит, ты снова с ним дрался?
– Я бы не назвал это дракой. Я был одержим, и все закончилось одним ударом. Затем я развел костер. После этого ты ожила.
– Я помню, что было дальше. – Йим усмехнулась. – Ты, наверное, подумал, что я сошла с ума. Но это не так.
Затем она одарила Хонуса долгим поцелуем.
Рассвет застал Йим и Хонуса все еще в объятиях. Для Йим ее чувства были удивительно новыми и неожиданными. По мере того как ее воспоминания о Темном пути начинали тускнеть, она все меньше понимала, как себя вести. Она обратилась за советом к Хонусу, и он ответил ей с терпением человека, воплотившего в жизнь свою самую большую надежду и наслаждающегося каждым мгновением. Они целовались и прикасались друг к другу, не более того. Йим так наслаждалась, что только голод в желудке заставил ее покинуть объятия Хонуса. Он отправился собирать хворост, а она – искать травы, чтобы придать аромат их первой с позапрошлого вечера трапезе. Когда Йим возвращалась на поляну, она нашла тело Гатта в зарослях, куда его притащил Хонус. Сарф был пронзен в сердце.
То ли от спешки, то ли от злости Хонус не успел закрыть Гатту глаза. Поэтому заклятый враг Йим смотрел на нее, как дух на Темном пути. Если не обращать внимания на его татуировки, лицо перед ней имело то же выражение, что и у убитого ею человека, – изумленное. Это заставило Йим задуматься, не было ли это сходство не просто совпадением, и у нее возникло искушение погрузиться в транс, чтобы выяснить это.
Йим поддалась искушению. Успешно погрузившись в транс накануне, Йим решила, что сможет повторить этот подвиг. Она села со скрещенными ногами на землю рядом с трупом Гатта, закрыла глаза и стала медитировать, чтобы очистить свой разум. Не опасаясь неизбежного нападения, она быстро справилась с задачей. Однако, в отличие от предыдущих, ничего не произошло. Йим осталась в мире живых. Через некоторое время она сдалась и вернулась на поляну. Там Хонус развел костер.